Договор займа по псковской судной грамоте

Договор займа по псковской судной грамоте

17. Вещное, обязательственное и наследственное право по Псковской Судной Грамоте

Псковская Судная Грамота выделяла право собственности:

1) на недвижимость: земли, лес, двор, рыболовный участок;

2) на движимое имущество.

Способами приобретения права собственности являлись:

3) получение приплода (от скота);

4) истечение срока давности владения и т. д.

«Кормля» является одним из видов вещного права. Кормля – это временное пользование чужой собственностью. Кормля устанавливалась в качестве права пользования имуществом умершего супруга для пережившего супруга на срок его жизни или до заключения нового брака.

Псковская Судная Грамота выделяла среди вещных прав – залог, который в свою очередь подразделялся на:

1) залог движимого имущества (в этом случае заложенная вещь хранилась у заимодавца до уплаты долга);

2) залог недвижимости (сама заложенная недвижимость не переходила во владение залогодержателя, но документы на эту собственность должны были быть переданы заимодавцу).

2. Обязательственное право по Псковской судной грамоте приравнивалось к договорному.

Способы заключения договоров:

1) заключение договора в устном порядке (устный договор заключался при свидетелях, которые могли подтвердить условия договора в случае спора);

2) «запись» (посредством составления письменного документа, который должен быть передан на хранение в Троицкий собор в Пскове либо иной собор города);

3) «доска» (т. е. путем составления простого письменного документа без особых требований, такой документ хранился у составителя без передачи в архив собора).

Наиболее важные сделки заключались путем составления «записи», так как она имела наибольшую доказательственную силу.

Псковская Судная Грамота выделяет договоры:

1) купли-продажи (договоры купли-продажи недвижимости оформлялись только письменно либо при свидетелях, при этом сделка, совершенная в пьяном виде, могла быть опротестована и признана недействительной);

4) займа (договор займа должен был быть заключен в письменном виде на «доске» или «записью», если сумма долга превышала 1 рубль; возвращение долга оформлялось распиской, копия которой сдавалась в государственный архив);

6) поклажи (договор поклажи, хранения имущества составлялся в форме «записи»; устанавливалась ограниченная ответственность хранителя за потерю товара в результате пожара, грабежа, восстания, в пути или в чужой земле);

7) найма имущественного и личного (договор личного найма – это обязательство наемного работника выполнять работу для хозяина в течение определенного срока за указанную в договоре плату; работник мог прекратить работу до истечения срока и обратиться в суд с иском о взыскании заработной платы в случае отказа в оплате).

3. Наследственное право. По Псковской Судной Грамоте выделялось:

1) наследование по закону;

2) наследование по завещанию.

По закону могли наследовать пережившие супруг, дети, родители, братья и сестры, т. е. ближайшие родственники. Допускалось лишение наследства за виновное поведение наследника, например сына, который отказывался содержать родителей или уходил из дома.

Форма завещания – письменная, с составлением «записи» и передачей его на хранение в архив.

Псковская Судная грамота отдает явное предпочтение имущественной ответственности

Псковская Судная грамота отдает явное предпочтение имущественной ответственности должников, письменным формам заключения сделок, равенству положения сторон в договорах без учета сословного положения.

Усложнение хозяйственной жизни общества вело к совершенствованию способов заключения договоров. Вместо громоздких, сопряженных с обрядностью и привлечением свидетелей способов заключения договоров, появлялись удобные письменные способы оформления различных сделок. Рост числа купеческих операций, увеличение количества их участников приводили к необходимости более серьезного оформления договоров.

Псковская Судная грамота в отличие от Русской Правды различала три способа заключения договора: устное соглашение, доска, запись*.

Устное соглашение. При заключении устных соглашений требовалось присутствие людей посторонних, т. е. свидетелей. Статья 51 Псковской Судной грамоты свидетельствует о том, что данный законодательный сборник вообще придает большое значение свидетельским показаниям (статьи 9, 27, 55, 56, 57).

Доска. Доска была простым домашним документом, составленным на доске или бересте. Копия такого документа в архив не сдавалась, поэтому его достоверность могла быть оспариваема. Согласно статьям 30 и 38 Псковской Судной грамоты давать деньги в долг по доске можно было в сумме до одного рубля включительно.

* Согласно Русской Правде порядок заключения договоров был простым. Обычно применялась устная форма с совершением некоторых символических действий: рукобития, связывания рук и т. п. В некоторых случаях требовались свидетели. Есть сведения о существовании и письменной формы заключения договоров о недвижимости.

одного рубля и в подтверждение своих требований предъявлял доску, то такой документ не имел силы.

Запись. Основным способом заключения договора была запись. Запись представляла собой письменный документ, копия которого сдавалась на хранение в архив Троицкого собора. Статьи 14 и 73 Псковской Судной грамоты регулируют широкий круг отношений, касающихся письменного заключения договоров. В частности, если письменный договор был оформлен надлежащим образом, то обязательства из договора распространялись и на наследников — в любом случае и в полном объеме. Записью оформлялись договоры купли-продажи земли, хранения, займа на большие суммы, изорничество (изорник — зависимый крестьянин-пахарь) и поручительство; при помощи записи оформлялось завещание. Составление записи было довольно сложным делом, но этот документ нельзя было оспорить.

Серьезное внимание уделялось способам обеспечения исполнения обязательств. В Псковской Судной грамоте много места отведено поручительству и залогу. В статье 31, например, показана роль залога как способа обеспечения исполнения обязательства. Должник, отказываясь от уплаты долга, терял свой залог. Статьи 32 и 33 знакомят с еще одной формой обеспеченияисполнения обязательств — поручительством.

Договор займа по псковской судной грамоте

Псковская Судная Грамота весьма подробно оста­навливается на регулировании гражданско-правовых от­ношений в области обязательственного права. Статей, посвященных обязательственному праву, насчитывается около сорока. Судная Грамота различает три способа заключения договоров: устный договор, «запись» и «доску».

При заключении некоторых устных договоров требо­валось присутствие «людей сторонних», т. е. свидетелей. О таком порядке заключения договоров указывается в ст. 51: «А коли изорник имет запиратся оу государя по-крутыи, а молвит так: оу тебе есми на селе живал, а те­бе есми не виноват, ино на то государю тому поставитл люди сторонние, человеки 4 и 5, а тым людем сказааи как прямо пред Богом, как чисто на селе седел; ино государю правда давши взять свое, или изорнику верит, то воля государева. А толко государь не поставит людей на то, что изорник на селе седел; ино тот человек покруты своея не доискался».

Судная Грамота не упоминает, сопровождалось ли заключение устных договоров символическими обря­дами — магарычем, рукобитием и др., имевшими место в Киевской Руси.

Вторым способом заключения договоров являлась «запись». «Запись» представляла собой письменный до­кумент, копия которого сдавалась на хранение в архив Троицкого собора. Такая «запись» являлась в судебных спорах официальным документом, не подлежащим оспариваниях.

Запись упоминается в ст. ст. 32 и 38. Так, в ст. 38 го­ворится: «. а противу той рядницы не будет во святей Троицы в лари в теже речи другой, ино тая рядница по-вищзти».

Третьим способом заключения договоров была «до­ска». В отличие от записи «доска» была простым домаш­ним документом, записанным на доске. Копия такого договора не сдавалась в Троицкий собор. Поэтому досто­верность «доски» могла быть оспариваема, а в некоторых случаях доска не считалась достоверным документом. По ст. 30 давать деньги в долг по «доске» можно было в сумме до рубля включительно. Но если кто-нибудь предъявлял иск в сумме свыше рубля и в подтверждение своих требований представлял «доску», то такой документ не имел силы, и если ответчик не признавал этот долг, то истец проигрывал дело.

Таким образом. Судная Грамота знает несколько-способов заключения договоров в отличие от Русской Правды, где не упоминаются ни грамоты, ни записи, ни доски

Судная Грамота знает лишь два вида обеспечения обязательств порука или поручительство и залог, о ко­торых ничего не говорится в Русской Правде. Задаток и неустойка не упоминаются в Судной Грамоту. Надо по­лагать, что хотя экономическая жизнь и была интенсив­ной в Пскове, она не выработала еще эти сложные пра­вовые формы обеспечения обязательств.

Институт поручительства регулировался ст. ст. 32, 33, 45 и 101. Согласно этим статьям, порукой обеспечивался дотг на сумму только до рубля включительно. При зай­ме свыше этой суммы порука не могла быть обеспечением займа. Судная Грамота указывает следующие примеры судебных споров между заимодавцем и должником, за долги которого поручился «поручник» (поручитель).

Если заимодавец предъявлял иск к поручителю, то де­ло решалось по желанию истца: он мог выйти на су­дебный поединок с ответчиком или, положив цену иска у креста, дать возможность присягнуть ответчику.

При предъявлении заимодавцем иска к поручителю должник, за которого поручался последний, представлял суду расписку об уплате долга истцу; но эта расписка являлась бесспорной только в том случае, если в архиве Троицкого собора хранилась копия расписки. В против­ном случае истцу предоставлялась возможность взыскать свои деньги с поручителя должника. Лицо, предъявив­шее иск к поручителю, должно было точно указать цену иска, в противном случае оно теряло право на иск (ст. 45).

В случае бегства должник подлежал «выдаче головой

поручителю. Это положение так прочно вошло в псков­ские пошлины, что если должник, за долги которого по­ручалось другое лицо, бежал за границу, то псковские власти обращались к соседнему государству с требова­нием выдачи бежавшего должника.

Так, в начале XIV в. Псков обратился к властям Ри­ги с требованием выдачи должника Нездельца поручив­шемуся за него псковичу Ивану Голову. Об этом сохра­нилась следующая грамота: «От посадника Сидора, и ог Рагуила, и от всех сътьскых, и от всех пльсковиць к ратьманом в Ригу и к всем рижаном. Зде тировал Нездельце вашь во Пльскове с детьми, търговал с Кумордою и не доплатил Куморде 20 гривен серебра и полу-третие гривне серебра, а Ивана Голова, человека нашего, въвел в поруку. А Иван в Новъгород, и он побежал к вам. И ныне учините правду, выдайте Нездильца поручнику. Зде ваша братия и дети ваши търгуют и въводять люди добры в поруку. И мы за виноватымь не стоим. Или не выдадите Нездильца поручнику, то мы исправим в Пльскове на вашей братии, а вам поведаем»61.

Выдача должников предусматривалась в различного рода международно-правовых актах Псковского госу­дарства с другими государствами. В договорной грамоте Литовского великого князя Казимира с Псковом, отно­сящейся к 1440 г., записано следующее: «А межы собою будучы в любви, за холопа, за робу за должника (подчеркнуто мною. — И. М.) за поручникн, за смерда, за татя и за розбоиника не стояти ни мне, ни вам, а выдати по исправе».

Так институт поручительства защищал интересы соб­ственников и ставил в невыгодное положение должников и их поручителей.

Залоговое право регулировали ст. ст. 28, 29, 30, 33, 62, 104 и 107 Судной Грамоты. Законодательство Пскова ставило в привилегированное положение залогодержа­теля, крупного купца или боярина, всячески ущемляя ин­тересы залогодателя, вынужденного закладывать свое имущество с целью получения займа у ростовщика

В целях защиты интересов залогодержателя, в соот­ветствии со ст. 30 Грамоты, денежные займы на сумму свыше рубля непременно должны были выдаваться за-тогодателю под заклад или по формальному договору. В противном случае договор считался недействительным. Такой порядок вполне устраивал имущие классы.

Судная Грамота различала два вида залога: залог движимого имущества и залог недвижимого имущества.

При залоге движимого имущества заложенная вещь переходила во владение залогодержателя впредь до уплаты долга.

Однако могли быть такие случаи, когда на суде за­логодатель признавал заложенную вещь своей, но отри­цал получение денежного займа. В этом случае по ст. 28 Грамоты дело решалось по желанию залогодержателя. Он мог принести присягу, и тогда он выигрывал дело, или положить у креста хранящуюся у него заложенню вещь, предоставив залогодателю присягнуть и тем са­мым получить спорную вещь. Судебный поединок как один из видов доказательства в этих делах не разре­шался.

В случае если вещь была заложена без формального договора, а затем залогодатель сам требовал заложенную вещь или на суде заявлял, что эта вещь была отда­на на хранение, то, как указывалось в ст. 30 Грамоты, суд должен был верить на слово залогодержателю отно­сительно размера выданной ссуды. Дело решалось по же­ланию залогодержателя. Он мог сам принять присягу и тем самым выиграть дело или, положив заложенною вещь у креста, предоставить залогодателю присяг­нуть и тем решить дело в свою пользу.

Заложенное движимое имущество по своей стоимости могло быть меньше долговой суммы. Если залогодатель отказывался от своего заклада и отрицал получение де­нег от залогодержателя, то, согласно ст. 31, заклад переходил в собственность залогодержателя, а залогодатель освобождался от уплаты долга.

Могли быть и обратные случаи, когда от получения залога и выдачи долговой суммы отказывался залогодер­жатель. Такой случай зафиксирован в ст. 107 Грамоты. Дело и в этом случае решалось по усмотрению залого­держателя. Он мог принести присягу в том, что у него нет заложенной вещи, и тогда он выигрывал дело, или, положив у креста цену заклада, мог предложить присяг­нуть залогодателю. В этих случаях залогодержатель мог также вызвать залогодателя на судебный поединок.

Залогодержателю предоставлялось право по согласо­ванию с залогодателем в любой стадии процесса (на са­мом суде, вплоть до последней стадии процесса — при­несения присяги) уменьшить цену иска, за что он не пла­тил пени (штраф), как обычно это требовалось в друггч исках. Залогодержатель мог также совершенно отказать­ся от своего иска к залогодателю, не требуя от послед­него принесения присяги.

Все это свидетельствует о выгодном положении зало­годержателя. Выступал ли он на суде в качестве истаа или в качестве ответчика, все равно дело решалось по его усмотрению. Выбор доказательства предоставлялся ростовщику-залогодержателю. Он мог в любой стади процесса уменьшить цену иска или совсем отказаться от него, не платя при этом пени. В худшие условия при споре и на суде был поставлен должник-залогодатель.

По Судной Грамоте при залоге недвижимого имуще­ства оно не переходило во владение залогодержателя, как это имело место с движимым имуществом, а оставалось в распоряжении должника-залогодателя. Этим залог недвижимого имущества во Пскове существенно отличался от аналогичного института в Киевской Руси, а также в Московской Руси XV—XVI вв., где недвижимое имущество переходило во владение залогодержателя. Судная Грамота в ст. 104 указывает лишь один случай спора по поводу залога недвижимого имущества.

Собственник мог заложить в обеспечение займа свое недвижимое имущество нескольким залогодержателям, выдав им грамоты, удостоверяющие его право ообстввн-рости на это имущество. При этом одним залогодержате­ли выдавались только грамоты собственника, а с другими, помимо выдачи грамот, заключались особые фор­мальные договоры.

В случае смерти собственника для подтверждения факта залога залогодержатели, имевшие только грамоты собственника, но не имевшие формальных договоров, приводились к присяге. Залогодержатели, имевшие и грамоты собственника, и формальные договоры, к присяге не приводились. Если родственники умершего пожелали выкупить заложенное недвижимое имущество, то получен­ная от выкупа сумма делилась между залогодержателя ыи соответственно размерам займа, выданного каждым за чого держателем собственнику заложенной недвижи­мости.

Судная Грамота знает следующие виды договоров купли-продажи, мены, дарения, займа, ссуды, поклажи, имущественного и личного найма и изорничества. Как видно из этого перечня договоров, Судная Грамота знает более развитую систему обязательств, чем Русская Прав­да. Так, Русская Правда не упоминает о договоре мены, ссуды и имущественного найма.

Этот вид договора регулировался ст. ст. 46, 47, 56, 106, 114 и 118. Закон и в данном случае строго ее бттю-дал интересы собственника. Так, сделка купли-продажи совершенная в пьяном виде, считалась действительной при условии, если стороны после вытрезвления признавали ее. В противном случае каждая из сторон была обязана вернуть приобретенное. При разборе дела сторо­ны к присяге не приводились.

Объектом купли-продажи могла быть любая вещь, недостатки которой не могли быть вскрыты при совер­шении сделки.

Была продана больная корова. В этом случае сделка расторгалась, корова возвращалась продавцу, а деньги продавца — покупателю.

Если вещь была приобретена на рынке у незнакомого продавца, а затем какое-либо лицо заявляло суду, что эта вещь принадлежит ему, то человек, купивший вещь на рынке, должен был привести 4—5 свидетелей для под­тверждения правильности его показаний. Тогда покупа­тель вещи не считался вором и освобождался от прися­ги, но должен был возвратить данную вещь ее собствен­нику. При этом покупатель украденной вещи не платил продажи князю и не возмещал убытков собственника ве­ши. При отсутствии свидетелей покупатель приводился к присяге в том, что он действительно купил вещь на рын­ке и не был соучастником кражи. Если он ранее не был замечен в воровстве или не подозревался в краже, то он не считался вором. И в этом случае он должен был воз­вратить спорную вещь собственнику, освобождаясь при этом от уплаты продажи князю и возмещения убытков собственнику.

Такой же порядок возвращения пропавших вещей применялся и в отношении вещей, купленных в чужой земле или городе.

Таким образом, собственник мог истребовать свою вещь от всякого, к кому она незаконно попала, даже от добросовестного покупателя, который при этом терял уплаченные им деньги. Так закон стоял на страже инте­ресов собственника, купившего недоброкачественную вещь или совершившего сделку в пьяном виде.

Русская Правда совершенно не упоминает о купле-продаже недвижимого имущества — земли, дома и т. д. Между тем Судная Грамота знает подобного рода сдел­ки с недвижимым имуществом.

В ст. 106 говорится о споре по поводу земли или лес­ного участка с ульями диких пчел. Лицо, купившее зем­лю или лесной участок с ульями диких пчел у крестьян­ской общины, в случае спора с ними о границах участка должен был предъявить суду свою купчую грамоту, а крестьянская община — крепостные акты на спорную землю. Затем стороны приглашали межевщиков, которые, на основании купчей грамоты истца разграничивали уча­сток истца от смежных участков крестьянской общины. После этого истец должен был присягнуть в том, что спорная земля принадлежит ему. В случае присяги он получал от суда дравую грамоту на владение спорным участком земли. Таким образом, достаточно было одной клятвы помещика, чтобы спорная земля была объявлена его собственностью. Так закон защищал интересы поме­щика или монастыря в случае спора их с крестьянской общиной.

Сделка купли-продажи земельного участка должна была оформляться письменными документами. При за­ключении сделки требовалось в обязательном порядке присутствие свидетелей.

Сохранилась купчая на землю, относящаяся к XV в. Основные условия сделки формулируются в ней следую­щим образом: «Се куписе Филипе поп у Хомя и у брата его у Микифора и о стрянчицех их у Якова землю, отчи­ну их на Камне и под Ригиною горою и дедину их, и у попеня, и дворище, и вода в реке. А куда ходил Хома и брате его Микифоря и строичиць их Якове, тута ходит Филипу попу водерень. А на то послух Василь поп Микифорова Левковиць»62.

Договор мены регулировался ст. 114. Согласно этой статье, мена могла быть признана недействительной, ес­ли стороны находились в пьяном виде и после вытрезвле­ния одна или обе стороны признали сделку невыгодной. Стороны возвращали друг другу полученное и к присяге как « доказательству правильности их утверждений, не приводились.

Русская Правда еще не знала этого вида договора. Судная Грамота упоминает о дарении лишь в одной ста­тье (100). Статья предусматривает дарение движимой и недвижимой собственности. Для действительности акта дарения требовалось, чтобы передача имущества и дар­ственной грамоты производилась в присутствии попа или «пред сторонними людьми», т. е. свидетелями. Несоблю­дение этих условий влекло за собой признание недей­ствительности акта дарения. В случае смерти дарителя получивший владел имуществом, хотя бы об этом даре­нии ничего не упоминалось в завещании.

Договор зайна («займ»)

Заем регулировался Судной Грамотой довольно подробно. Ему посвящен ряд статей. Судная Грамота пред­усматривает такие вопросы займа, как формы его со­вершения, исполнение, «гостинец» (проценты).

Разрешалось давать взаймы без формальной записи или без заклада на сумму до рубля включительно. По­этому если кто-нибудь предъявлял иск на сумму свыше рубля по простой доске, не обеспеченной закладом, то в случае непризнания этого иска ответчиком истец про­игрывал дело (ст. 30).

Таким образом, для признания договора займа на сумму свыше рубля действительным требовалось заклю­чение формального договора или обеспечение займа за­кладом.

С другой стороны, должник, возвратив долг заимо­давцу, должен был иметь у себя формальную платежную расписку, копия которой хранилась в архиве Троицкого собора. В случае спора на суде об уплате долга платеж­ная расписка считалась недействительной, если копии расписки не было в архиве Троицкого собора (ст. 38). Далее дело решалось так, как решались дела о торговых займах, предусмотренных в ст. 101, а именно: дело ре­шалось по желанию истца. Он мог выйти на судебный поединок с ответчиком или, положив цену иска у креста, давал возможность присягнуть ответчику. Если должник к моменту вовращения долга скрывался, то все убытки, связанные с его задержанием (пошлина приставу и со­держание под стражей), взыскиваюсь с должника.

Проценты по займам

Судная Грамота в ст. ст. 73 и 74 регулировала взима­ние «гостинца» или процентов по займам. Русская Прав да содержала статьи, ограничивающие проценты по зай­мам. Кроме того, она различала проценты — месячные, третные и годовые. Однако Псковская Судная Гра­мота не установила максимального размера процентов и че различала месячных, третных и годовых процентов. По всей видимости, во Пскове размер процентов об­уславливался соглашением сторон

Заимодавец мог требовать от должника «гостинец» (процент) только в том случае, если между ними заклю­чена «запись» — формальное соглашение Заимодавец лишался права взыскания «гостинца» в случае, если тре­бовал от должника уплаты долга раньше истечения сро­ка займа. С другой стороны, если должник возвращал свой долг заимодавцу раньше срока, то «гостинец» соот­ветственно уменьшался.

Если долг с процентами не был уплачен в срок, пред­усмотренный соглашением сторон, заимодавец при предъявлении иска должен был обратиться в суд с тем, чтобы последний решил вопрос о начислении процентов за последующий период. В противном случае проценты уплачивались только за срок, обусловленный договором.

Из приведенных данных видно, что Грамота во всех случаях становилась на сторону ростовщиков.

Русская Правда предусматривала несколько видов несостоятельяоюти. Однако Псковская Грамота не пред­усматривала последствий при неуплате займа. Лишь в ст. 111 говорилось, что в случае неуплаты одного рубля за нанесение побоев на суде своему противнику виновный выдавался головой обиженному. Остается предпо­ложить, что несостоятельный должник во Пскове также выдавался головой заимодавцу впредь до отработки своего долга.

О регулировании договора ссуды в Судной Грамоте имеются всего лишь две статьи (14 и 45). Ссуда называ­лась «зсудиа» или «съсудиа».

Поэтому нельзя согласиться с утверждением проф. Мрочек-Дроздовского, что «Псковская грамота называет заем ссудьем»63. Для обозначения термина «заем» Суд­ная Грамота знала специальное выражение «заим». Так, ст. 30 начиналась следующими словами: «А кто имет дават серебро в заим», т. е. кто давал серебро в заем. Необходимо отметить, однако, что Судная Грамота недо­статочно четко отличает ссуду от займа, но что эти два понятия — ссуды и займа — различаются, видно из того, что они имели различные термины — ссуда «зсудиа», а заем «заим». Грамота следующим образом регулирова­ла договор ссуды: в случае смерти собственника к его наследникам могло обратиться какое-либо лицо с тре­бованием о возврате серебра, платья, украшений или ка­кого-либо другого движимого имущества, отданного им собственнику в виде ссуды. В случае оставления умев­шим завещания, копия которого хранилась в архиве Троицкого собора, притязания истца признавались дей­ствительными только в том случае, если у него имелась формальная запись или заложенная умершим вещь. Про­стая доска без заклада не имела доказательной силы.

С другой стороны, если кто-либо при жизни собственника получил ссуду, а затем у наследников умершего не оказалось ни заложенной вещи, ни формальной записи, то наследники не имели права требовать от такого лица возвращения им ссуды. Этой единственной статьей и исчерпывается договор ссуды.

Договор поклажи («соблюдении» или «зблюдениа»)

Если в Русской Правде была всего лишь одна ста­тья [43, (49) Тр.], посвященная договору поклажи, то Псковская Грамота договору поклажи посвящает не­сколько статей (14, 16, 17, 18, 19, 45 и 103-а). Для при­знания договора поклажи действительным требовалось соблюдение следующих условий:

Заключение «записи» или формального договора. Договор по простой доске признавался недействитель­ным.

В «записи» нужно было письменно обозначить вещи, отданные на хранение.

В случае отдачи вещей на хранение вследствие по­жара, разграбления народом дома или отъезда в чужую землю иск о возврате отданных на хранение вещей дол­жен быть предъявлен в течение одной недели после по­жара, разграбления дома или приезда из чужой земли.

Если при указанных выше обстоятельствах это условие было соблюдено, но ответчик отрицал факт получения вещей на хранение, то дело решалось по желанию ответ­чика: он мог сам принять присягу или вызвать на судеб­ный поединок истца, или, положив у креста цену иска, мог предоставить возможность присягнуть истцу.

Точно так же разрешался спор на суде, когда наймит, взявшийся пахать землю или пасти скот, возбуждал иск о хранении своих вещей. И в этом случае дело решалось по усмотрению ответчика, т. е. собственника.

Судная Грамота также защищала интересы наследни­ков, получивших наследство от собственника. К наслед­никам умершего собственника мог быть предъявлен иск о возврате вещей, отданных на хранение еще при жизни собственника. Если наследодатель оставлял завещание, копия которого находилась на хранении в архиве Троицкого собора, то притязания истца признавались действи­тельными только в том случае, если у него имелась фор­мальная запись. Простая доска не могла предъявляться как доказательство.

С другой стороны, если кто-либо при жизни счплвен-ника получил от него вещи на хранение, но у наследни­ков умершего не оказалось формальной записи, то на­следники не имели права требовать эти вещи от данного лица.

Договор имущественного и личного найма

Русская Правда совершенно не упоминала о догово­ре имущественного найма. В Судной Грамоте содержится всего лишь одна статья, посвященная имущественному найму, хотя можно предполагать, что такие договоры в условиях большого торгового города совершались весьма часто.

В ст. 103 говорится: «А подсуседник на государи ссудьи или иного чего волно искати». «Подсуседник» — это наниматель дома или части усадьбы. В Пскове съемщик дома или части усадьбы должен был оплачивать наем своей работой. Поэтому подсуседники находились в эко­номической зависимости от хозяев дома. До Псковской Грамоты подсуседники не могли обращаться в суд с ис­ком к хозяевам дома, так как закон рассматривал подсу-оедников как одну из категорий зависимых людей. Суд­ная Грамота в этом отношении делает шаг вперед, раз­решая подеуссднику вчинять иски к хозяину дома по по­воду обязательства, вытекающего из найма помещения.

Более подробно регулирует Псковская Грамота дого­воры личного найма, а именно: в ст. 39, 40, 41 и 102.

Договор личного найма оформлялся путем записи — формального договора. Но если письменного договора не было, то закон разрешал наемным работникам требовать свою заработную плату по суду, путем так называемого «заклича», то есть публичной огласки своих требований на торгу.

При отсутствии записи подобного рода споры реша­лись по желанию ответчика. Он мог положить у креста цену иска, предоставив возможность присягнуть истцу, или мог принести присягу сам.

Наемный работник, заключив договор с хозяином на Уизвестный срок, мог уйти от него и раньше истечения срока. В этом случае он получал плату соответственно проработанному времени. Исковая давность была уста установлена по этим делам сроком в один год. По истечении года работник терял право на предъявление иска к своему хозяину.

Судная Грамота упоминает случай спора хозяина-ма­стера с учеником, которого мастер обязался обучить ка­кому-либо ремеслу. Если ученик утверждал, что он уплатил мастеру за обучение, а мастер отрицал это, то дело решалось по желанию мастера-хозяина. Он мог принести присягу в том, что ученик действительно дол­жен ему определенную сумму, или предоставить воз­можность ученику принести присягу.

Таким образом, во всех случаях споров помещиков, купцов с наемным работником закон стоял на стороне собственников, охраняя и защищая их интересы. Обычно дело решалось по желанию собственника. Закон уста­навливал весьма короткие сроки иска наемных работни­ков к их хозяевам и тем затруднял им возможность получить с собственника заработанные деньги.

Подобно институту закупничества эпохи Русской Правды, Псковская Судная Грамота знает аналогичный институт изорничества. Вопрос о юридической природе изорничества оживленно обсуждался дореволюционными историками и историками права. Этот вопрос также не раз поднимался и советскими историками. Акад. Б. Д. Греков все разнообразие мнений по это­му вопросу делит на три группы. К первой группе он от­носит высказывания тех ученых, которые понимали под изорниками «свободных арендаторов чужой земли» (Ключевский, Сергеевич, Филиппов, Владимирский-Буданов, Богословский и др.). Во вторую группу он вктю-чает мнения тех ученых, которые считают изорников за­висимыми крестьянами (Павлов-Сильванский, Аргунов и др.). И, наконец, к третьей группе «относятся те, кю считает изорников социальным типом, близким дрегне­русскому закупу «ли московскому серебреннику»64 (Устрялов, Мрочек-Дроздовсний, Кафенгауз и др.).

Акад. Б. Д. Греков следующим образом определяет институт изорничества: «. изорник — не обычного типа крестьянин. Это лишенный средств производства вольный человек, вынужденный сесть на чужую землю, не имею­щий возможности стать крестьянином»65.

В другом месте акад. Греков указывает, ч го сущность договора между помещиком и изорником «..заключалась в том, что лишенный средств производства земледелец, вынужденный вследствие этого искать себе пристанища, поступал в зависимость к землевладельцу, который пре­доставлял ему земельный участок и материальные сред­ства (тюкруту) для обзаведения» 66

Поэтому изорника нельзя смешивать со смердом-кре­стьянином, который владел участком земли и имел свои орудия для обработки земли. Кроме того, смерды плати­ли тягло государству, тогда как изорники несли повинности и платили подати только в пользу своих феодалов

Вместе с тем изорники отличались по своему право­вому положению и от наймитов. Изорник — это одна из категорий феодальнозависимых людей. Наймиты не знали тех правовых ограничений, которые применялись к изорникам. Так, наймиты могли в любое время уйти от своего хозяина, даже не выполнив своих обязательств, чего не могли делать изорники.

Институт изорничества регулировался статьями: 42, 43, 44, 51, 63, 75, 76, 84, 85, 86 и 87.

Взаимоотношения между помещиком и нзорником, в частности выдача изорнику «покруты», т. е. подмоги, могли оформляться путем «записи» формального документа. Но если по каким-либо причинам записи не было, то помещику предоставлялось право предъявить иск изорнику путем так называемого «заклича», т. е. объявления о долге изорника на торгу. В этом случае представления документов, подтверждающих иск, не тре­бовалось. Когда изорник отрицал факт получения «покруты», то помещик для подтверждения своих претензий мог представить на суд 4—5 свидетлей, и, принеся присягу, выигрывал иск.

Таким образом, Судная Грамота предоставляла поме­щику право различными способами доказывать свой иск на суде к изорнику, т. е. путем записи, свидетельских по­казаний и клятвы, а если этих доказательств не было, то закон предоставлял помещику право прибегать к «закличу», по которому не требовалось представления документов.

В ином положении оказывался изорник, предъявив­ший иск к помещику. Так, по ст. 75 иск изорника к помещику на основании простой доски не имел доказательной силы. Будучи феодальнозависимым, изорник имел право, возвратив «покруту» и рассчитавшись с помещиком, шли монастырем, уйти к другому помещику. Однако это могло иметь место не в любое время, а лишь одни раз году, а именно в день Филшпьева заговенья (14 нояб­ря по старому стилю). Это свидетельствует о том, что процесс закрепощения крестьян во Пскове зашел так да­леко, что до окончательного закрепощения остался всего лишь один шаг — отмена драва перехода от одного фео­дала к другому.

Судная Грамота устанавливала, что помещик мог отказывать изорнику также в день Филиппьева заговенья, если он хотел получить причитающуюся с изорника часть урожая или улова рыбы. В ст. 42 указывается, что помещик, отказав изорнику не в тог срок, который был указан в законе, лишался права получения с изорника узаконенной части урожая или улова рыбы. При этом все равно изорник должен был покинуть землю или рыбную ловлю помещика.

Таким образом, предписание закона об из зрничьем отказе один раз в году (ib день Фмлиппьева заговенья) было обязательным лишь для изорников. Помещик мог согнать со своей земли изорника в любое время.

Судная Грамота ставила изорника в кабальное поло­жение. Это видно из следующих данных.

Изорник-рыболов по болезни или другим причинам мог пропустить весенний лов. Однако наличие уважи­тельных причин не освобождало изорника-рыболова от уплаты помещику обусловленной суммы (ст. 43).

Если отказ помещика в предоставлении чзорникч права дальнейшего пребывания на его земле произошел в срок, указанный в Судной Грамоте, то между изорником и помещиком производился полный расчет, в частно­сти, изорник должен был вернуть помещику покруту. Кроме того, помещик получал с изорника половину уро­жая или улова рыбы. Но и после полного расчета изор­ника с помещиком первый должен был выполнять неко­торые повинности в пользу помещика. Так, в ст. 75 указывается: «А старому изорнику вози вести на государя. Таким образом, бывший изорник помещика должен был отбывать так называемую повозную повинность в пользу своего бывшего хозяина, независимо от того, ушел изор­ник сам или был изгнан помещиком.

Судная Грамота предусматривала суровую ответ­ственность изорника, бежавшего от помещика, который имел право в присутствии волостных старост и сторон­них людей продать имущество изорника и вырученные деньги взять себе в погашение выданной изорнику покруты».

Если суммы, вырученной от продажи имущества изорника, было недостаточно для погашения долга, то по воз­вращении изорника помещик имел право предъявить к нему иск на остальную сумму. Изорник же не имел пра­ва требовать возврата проданных помещиком вещей.

Все эти факты свидетельствуют о том, что изорники жестоко эксплоатировались помещиками и духовенством, подвергаясь произволу и насилию со стороны господствующего класса. Судная Грамота освещала и санкицонировала этот произвол класса феодалов над угнетенными массами крестьянства.

Псковская судная грамота: вещное, обязательственное, наслед­ственное право.

Гражданское право по ПСГ

Псковская Судная Грамота является важнейшим па­мятником права при изучении гражданско-правовых от­ношений Пскова. Больше половины всех статей Псковской Грамош (63 статьи из 120) посвящены. Г

лавной и ведущей формой собствен­ности в феодальную эпоху являлась земельная собствен­ностьФ. Устрялов представлял поземельную собственность в древнем Пскове не как феодальную, а как буржуаз­ную. По его мнению, владелец земли «был полным хо­зяином на своей меже, пользуясь всем неограниченно и уступая это право другим»59.

Псковской Судной Грамоте имеется ряд статей, ре­гулирующих право собственности.прежде всего Судная Грамота различает имущество недвижимое (отчина) и движимое (живот). О недвижи­мом имуществе (отчине) упоминается в ст. ст. 88, 89 и 100, о движимом имуществе (животе) — в ст. ст. 14, 15, 31, 84, 86, 89, 100 и др.

К недвижимому имуществу относятся: пахотная зем­ля, земля под лесом, исад, т. е. вода или рыболовный участок, двор, клесть (кладовая) и борть (пчельник).

Из движимого имущества Псковская Судная Грамота упоминает: серебро, платье, украшения (ст. 14), воору­жение, коня (ст. 31), хлеб (ст. 86), деньги (ст. 107), ко­рову, собаку и другой скот (ст. 110).

Движимое имущество (живот) Судная Грамота делит на «животное» (скот) и «назрячее» (другое имущество).

В ст. 13 право выкупа регулировалось следующим образом: лицо, желающее воспользоваться правом выку­па, должно было обратиться в суд с письменными дока­зательствами, удостоверяющими, что еще не истекло его право выкупа данной земли. Если он не мог предста­вить письменных доказательств, то опор в этом случае ре­шался по желанию ответчика «полем» или присягой истца.

Псковская Судная Грамота упоминает основные спо­собы приобретения права собственности: по договорам, по наследству, по давности и приплод.

Если сви­детели покажут, что ответчик действительно обрабаты­вал эту землю или пользовался водой в течение 4—5 лет, а истец за это время не заявлял каких-либо претензии к владельцу, то суд отказывал истцу, а владелец обязан был подтверждать свое право на спорную землю или во­ду присягой. Таким образом, для установления права собственно­сти на землю или на воду по давности требовалось четы­ре условия: во-перзых, обработка земли или пользование рыболовным участком в течение 4—5 лет; во-вторых, на­личие пашни или двора «а спорном участке; в-третьих, показания 4—5 свидетелей; в-четвертых, отсутствие претензий со стороны истца в течение 4—5 лет на спорную землю или воду.

Псковская Судная Грамота в ст. 106 зафиксировала порядок разрешения споров между владельцем земли или ульев диких пчел с сябрами, т. е. крестьянами-общинни­ками. .возможность установить, как разрешались во Пскове подобного рода споры. Спор в данном случае мог возникнуть вследствие того, что феодал или монастырь мог­ли приобрести земельный участок или лесной участок с ульями диких пчел у сябров, или общинников. суд направлял межевщиков, которые должны были, со­гласно показаниям старожилов, определить границы спорного участка с землей. Присягнувшему владельцу или сябрам выдава­лась правая грамота на владение тем участком земли, который был назван под присягой своим.

Одним из способов приобретения права собственности на движимое имущество являлась находка. Находке по­священа лишь ст. рассмотрим еще один из способов приобретения права собственности на движимое имуще­ство: речь идет о так называемом приплоде, регулируе­мом ст. ст. 110 и 118. По ст. 118 лицо, продавшее стель­ную корову, не могло требовать возвращения телят, ро­дившихся после продажи коровы. Приплод считался соб­ственностью купившего корову.

Псковская Судная Грамота знала такой институт вещного права, как право пользования чужой вещью («кормля»). Кормля регулировалась ст. ст. 72, 88 и 89. лицо, получившее по завещанию недвижимое иму­щество в пожизненное пользование, в случае продажи этого имущества обязывалось выкупить проданное иму­щество, а в дальнейшем лишалось права им пользо­ваться. И в данном случае законодатель защищал инте­ресы собственника от владеющего несобственннка.

Судная Грамота различает три способа заключения договоров: устный договор, «запись» и «доску».

При заключении некоторых устных договоров требо­валось присутствие «людей сторонних», т. е. свидетелей. О таком порядке заключения договоров указывается в ст. 51:

Вторым способом заключения договоров являлась «запись». «Запись» представляла собой письменный до­кумент, копия которого сдавалась на хранение в архив Троицкого собора. Такая «запись» являлась в судебных спорах официальным документом, не подлежащим оспариваниях. Запись упоминается в ст. ст. 32 и 38.

Третьим способом заключения договоров была «до­ска». В отличие от записи «доска» была простым домаш­ним документом, записанным на доске. Копия такого договора не сдавалась в Троицкий собор. Поэтому досто­верность «доски» могла быть оспариваема, а в некоторых случаях доска не считалась достоверным документом. По ст. 30

Судная Грамота знает лишь два вида обеспечения обязательств порука или поручительство и залог,

Порука (поручительство).Институт поручительства регулировался ст. ст. 32, 33, 45 и 101. Согласно этим статьям, порукой обеспечивался дотг на сумму только до рубля включительно. При зай­ме свыше этой суммы порука не могла быть обеспечением займа. . предоставлялась возможность взыскать свои деньги с поручителя должника. Лицо, предъявив­шее иск к поручителю, должно было точно указать цену иска, в противном случае оно теряло право на иск (ст. 45).В случае бегства должник подлежал «выдаче головой.поручителю. Так институт поручительства защищал интересы соб­ственников и ставил в невыгодное положение должников и их поручителей.

Залоговое право. Залоговое право регулировали ст. ст. 28, 29, 30, 33, 62, 104 и 107 Судной Грамоты. Законодательство Пскова ставило в привилегированное положение залогодержа­теля, крупного купца или боярина, всячески ущемляя ин­тересы залогодателя, вынужденного закладывать свое имущество с целью получения займа у ростовщика. В целях защиты интересов залогодержателя, в соот­ветствии со ст. 30 Грамоты, денежные займы на сумму свыше рубля непременно должны были выдаваться за-тогодателю под заклад или по формальному договор

Судная Грамота различала два вида залога: залог движимого имущества и залог недвижимого имущества.

Однако могли быть такие случаи, когда на суде за­логодатель признавал заложенную вещь своей, но отри­цал получение денежного займа. В этом случае по ст. 28 Грамоты дело решалось по желанию залогодержателя.

Могли быть и обратные случаи, когда от получения залога и выдачи долговой суммы отказывался залогодер­жатель. Такой случай зафиксирован в ст. 107 Грамоты. Дело и в этом случае решалось по усмотрению залого­держателя. Он

По Судной Грамоте при залоге недвижимого имуще­ства оно не переходило во владение залогодержателя, как это имело место с движимым имуществом, а оставалось в распоряжении должника-залогодателя.

Судная Грамота знает следующие виды договоров купли-продажи, мены, дарения, займа, ссуды, поклажи, имущественного и личного найма и изорничества. Как видно из этого перечня договоров, Судная Грамота знает более развитую систему обязательств, чем Русская Прав­да.

Этот вид договора регулировался ст. ст. 46, 47, 56, 106, 114 и 118. Закон и в данном случае строго ее бттю-дал интересы собственника. Так, сделка купли-продажи совершенная в пьяном виде, считалась действительной при условии, если стороны после вытрезвления признавали ее.

ла продана больная корова. В этом случае сделка расторгалась,

-либо лицо заявляло суду, что эта вещь принадлежит ему, то человек, купивший вещь на рынке, должен был привести 4—5 свидетелей для под­тверждения правильности его показаний. Тогда покупа­тель вещи не считался вором и освобождался от прися­ги

Если вещь была приобретена на рынке у незнакомого продавца, а затем

В ст. 106 говорится о споре по поводу земли или лес­ного участка с ульями диких пчел. Лицо, купившее зем­лю или лесной участок с ульями диких пчел у крестьян­ской общины, в случае спора с ними о границах участка должен был предъявить суду свою купчую грамоту, а крестьянская община — крепостные акты на спорную землю. Затем стороны приглашали межевщиков, которые, на основании купчей грамоты истца разграничивали уча­сток истца от смежных участков крестьянской общины.письменными документами. При за­ключении сделки требовалось в обязательном порядке присутствие свидетелей. Сделка купли-продажи земельного участка должна была оформляться

Договор мены регулировался ст. 114. Согласно этой статье, мена могла быть признана недействительной, ес­ли стороны находились в пьяном виде и после вытрезвле­ния одна или обе стороны признали сделку невыгодной. Стороны возвращали друг другу полученное и к присяге как « доказательству правильности их утверждений, не приводились.

Русская Правда еще не знала этого вида договора. Судная Грамота упоминает о дарении лишь в одной ста­тье (100). Статья предусматривает дарение движимой и недвижимой собственности. Для действительности акта дарения требовалось, чтобы передача имущества и дар­ственной грамоты производилась в присутствии попа или «пред сторонними людьми», т. е. свидетелями.В случае смерти дарителя получивший владел имуществом, хотя бы об этом даре­нии ничего не упоминалось в завещании.

Заем регулировался Судной Грамотой довольно подробно. Ему посвящен ряд статей. Судная Грамота пред­усматривает такие вопросы займа, как формы его со­вершения, исполнение, «гостинец» (проценты).

Таким образом, для признания договора займа на сумму свыше рубля действительным требовалось заклю­чение формального договора или обеспечение займа за­кладом.

Судная Грамота в ст. ст. 73 и 74 регулировала взима­ние «гостинца» или процентов по займам

Заимодавец мог требовать от должника «гостинец» (процент) только в том случае, если между ними заклю­чена «запись»

Из приведенных данных видно, что Грамота во всех случаях становилась на сторону ростовщиков.

О регулировании договора ссуды в Судной Грамоте имеются всего лишь две статьи (14 и 45). Ссуда называ­лась «зсудиа» или «съсудиа».ссуды и займа — различаются, видно из того, что они имели различные термины — ссуда «зсудиа», а заем «заим». Грамота следующим образом регулирова­ла договор ссуды: в случае смерти собственника к его наследникам могло обратиться какое-либо лицо с тре­бованием о возврате серебра, платья, украшений или ка­кого-либо другого движимого имущества, отданного им собственнику в виде ссуды

С другой стороны, если кто-либо при жизни собственника получил ссуду, а затем у наследников умершего не оказалось ни заложенной вещи, ни формальной записи, то наследники не имели права требовать от такого лица возвращения им ссуды. Этой единственной статьей и исчерпывается договор ссуды.

Договор поклажи («соблюдении» или «зблюдениа»)

статей (14, 16, 17, 18, 19, 45 и 103-а). Для при­знания договора поклажи действительным требовалось соблюдение следующих условий: Заключение «записи» или формального договора. Договор по простой доске признавался недействитель­ным. В «записи» нужно было письменно обозначить вещи, отданные на хранение. В случае отдачи вещей на хранение вследствие по­жара, разграбления народом дома или отъезда в чужую землю иск о возврате отданных на хранение вещей дол­жен быть предъявлен в течение одной недели после по­жара, разграбления дома или приезда из чужой земли.

Договор имущественного и личного найма

В Судной Грамоте содержится всего лишь одна статья, посвященная имущественному найму, хотя можно предполагать, что такие договоры в условиях большого торгового города совершались весьма часто. В ст. 103 говорится: «А подсуседник на государи ссудьи или иного чего волно искати». «Подсуседник» — это наниматель дома или части усадьбы Поэтому подсуседники находились в эко­номической зависимости от хозяев дома. До Псковской Грамоты подсуседники не могли обращаться в суд с ис­ком к хозяевам дома, так как закон рассматривал подсу-оедников как одну из категорий зависимых людей.

Более подробно регулирует Псковская Грамота дого­воры личного найма, а именно: в ст. 39, 40, 41 и 102.Договор личного найма оформлялся путем записи — формального договора. тветчика. Он мог положить у креста цену иска, предоставив возможность присягнуть истцу, или мог принести присягу сам. Т Наемный работник, заключив договор с хозяином на Уизвестный срок, мог уйти от него и раньше истечения срока. При отсутствии записи подобного рода споры реша­лись по желанию Таким образом, во всех случаях споров помещиков, купцов с наемным работником закон стоял на стороне собственников, охраняя и защищая их интересы.

Подобно институту закупничества эпохи Русской Правды, Псковская Судная Грамота знает аналогичный институт изорничества. Вопрос о юридической природе изорничества оживленно обсуждался дореволюционными историками и историками прав

Греков все разнообразие мнений по это­му вопросу делит на три группы. К первой группе он от­носит высказывания тех ученых, которые понимали под изорниками «свободных арендаторов чужой земли» (Ключевский, Сергеевич, Филиппов, Владимирский-Буданов, Богословский и др.). Во вторую группу он вктю-чает мнения тех ученых, которые считают изорников за­висимыми крестьянами (Павлов-Сильванский, Аргунов и др.). И, наконец, к третьей группе «относятся те, кю считает изорников социальным типом, близким дрегне­русскому закупу «ли московскому серебреннику»64 (Устрялов, Мрочек-Дроздовсний, Кафенгауз и др.).

Акад. Б. Д. Греков следующим образом определяет институт изорничества: «. изорник — не обычного типа крестьянин. Это лишенный средств производства вольный человек, вынужденный сесть на чужую землю, не имею­щий возможности стать крестьянином»65.

Вместе с тем изорники отличались по своему право­вому положению и от наймитов. Изорник — это одна из категорий феодальнозависимых людей. Наймиты не знали тех правовых ограничений, которые применялись к изорникам. Так, наймиты могли в любое время уйти от своего хозяина, даже не выполнив своих обязательств, чего не могли делать изорники.

Институт изорничества регулировался статьями: 42, 43, 44, 51, 63, 75, 76, 84, 85, 86 и 87.

Взаимоотношения между помещиком и нзорником, в частности выдача изорнику «покруты», т. е. подмоги, могли оформляться путем «записи» формального документа. Но

Так, по ст. 75 иск изорника к помещику на основании простой

Судная грамота довольно подробно регулировала наследование имущества. Этому вопросу посвящено 14 статей (14, 15, 53, 55, 84, 85, 86, 88, 89, 90, 91, 94, 95 и 100).

Судная Грамота, как и Русская Правда, знала наследование по завещанию («приказное») и наследование по закону («отморшина»). В наследство могли передаваться не только движимое имущество («

преобладала письменная форма завещания. Как правило. Духовное завещание оформлялось в виде «записи», т. е. формального договора, копия которого должна была храниться в архиве Троицкого собора.

В отдельных случаях право на получение наследства по завещанию можно было доказать с помощью 4—5 сви­детелей

По Судной Грамоте наследниками по закону могли быть переживший супруг и родственники по нисходящей линии (дети), по восходящей линии (родители) и по бо­ковой линии (братья и сестры

По ст. 85 в случае смерти изорника его жена и дети не имели права отказываться от уплаты помещику «покруты», следовательно, они рассматривались прямыми наследниками умершего изорника,

Судная Грамота устанавливала облегченный порядок разрешения споров между наследниками после смерти наследодателя. Отец

Судцая Грамота предусматривала случай лишения наследства, зафиксированный в ст. 53. В ней указыва­лось, что сын, ушедший из дома и отказавшийся кормить отца или мать до их кончины, лишался своей доли на­следства после смерти родителей.

Таким образом, наследственное имущество без осо­бых на то причин не подлежало разделу на отдельные доли по числу наследников, а должно было оставаться в нераздельной собственности их всех. Раздел на доли мог производиться лишь в двух случаях. Во-первых, ког­да к наследникам предъявлялся иск о долге наследода­теля и для уплаты долга приходилось продавать нераз­деленное имущество. Оставшуюся после уплаты долга сумму делили между всеми наследниками. Во-вторых, раздел общего имущества наследников производился тогда, когда один из наследников присваивал часть не­разделенного имущества и тем самым делал совместное пользование и владение этим имуществом невозможным

Судная Грамота знает нормы, посвященные специаль­но наследованию изорников (ст. ст. 84, 85, 86). Из этих норм видно, что закон ставил изорников в худшее поло­жение, чем представителей господствующего класса.

брат или другие родственники умершего по боковой ли­нии могли при желании претендовать на наследство при условии, если они уплатят «покруту». П

Большим шагом вперед в развитии понятия преступ­ления по русскому праву является понятие преступле­ния, данное Псковской Судной Грамотой. Под преступ­лением подразумевался не толыко ифед, причиненный отдельному частному лицу, но и государству в целом. Поэтому Судная Грамота упоминает политические пре­ступления, о которых ничего не говорится в Русской.