Ст 34 гк рф с комментариями 2018

Статья 34. Органы опеки и попечительства

1. Органами опеки и попечительства являются органы исполнительной власти субъекта Российской Федерации. Органами опеки и попечительства являются также органы местного самоуправления в случае, если законом субъекта Российской Федерации они наделены полномочиями по опеке и попечительству в соответствии с федеральными законами.

Вопросы организации и деятельности органов опеки и попечительства по осуществлению опеки и попечительства над детьми, оставшимися без попечения родителей, определяются настоящим Кодексом, Семейным кодексом Российской Федерации, Федеральным законом от 6 октября 1999 года N 184-ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации», Федеральным законом от 6 октября 2003 года N 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации», иными федеральными законами и законами субъектов Российской Федерации.

Полномочия органа опеки и попечительства в отношении подопечного возлагаются на орган, который установил опеку или попечительство. При перемене места жительства подопечного полномочия органа опеки и попечительства возлагаются на орган опеки и попечительства по новому месту жительства подопечного в порядке, определенном Федеральным законом «Об опеке и попечительстве».

Комментарий к статье 34 Гражданского Кодекса РФ

1. Комментируемая статья посвящена органам опеки и попечительства — прежде органам местного самоуправления, а с 1 января 2008 г. — органам исполнительной власти субъекта РФ (абз. 1 п. 1). Данные органы устанавливают опеку и попечительство, решают связанные с этим вопросы (см. п. 3 ст. 34, п. 2 ст. 37, ст. ст. 38, 39 ГК), а также другие вопросы, отнесенные к их компетенции законом в целях защиты прав и интересов отдельных категорий граждан (см. абз. 2 п. 1 ст. 28 в связи с п. 2 ст. 37, ст. 41 ГК) (подробнее об этих органах, их задачах и полномочиях см. ст. ст. 6 — 8 Закона об опеке). В абз. 2 п. 1 ст. 34 сформулирован триединый принцип целостности системы органов опеки и попечительства, территориальности их деятельности и преемственности в осуществлении функций: полномочия органа опеки и попечительства осуществляет орган, установивший опеку (попечительство), а при перемене места жительства подопечного — орган по новому месту жительства подопечного согласно ст. 9 Закона об опеке. Наряду с органами опеки и попечительства в осуществлении деятельности по опеке и попечительству могут участвовать органы местного самоуправления поселения (ст. 14.1 Закона о местном самоуправлении).

2. Опека и попечительство устанавливаются при наличии решения суда о признании гражданина недееспособным или ограничении его дееспособности, а в отношении несовершеннолетних — обстоятельств, указанных в законе (п. 3 ст. 31 ГК, ст. 62 СК РФ, ст. 13 Закона об опеке). Правило п. 2 ст. 34 касается только случаев установления опеки и попечительства по решению суда. Оно формулирует обязанность суда, принявшего указанное решение, — в течение 3 дней со времени вступления его в законную силу сообщить об этом органу опеки и попечительства по месту жительства недееспособного (ограниченно дееспособного) гражданина для установления над ним опеки (попечительства). Суды обязаны оперативно взаимодействовать с органами опеки и попечительства, последние же (а также другие органы, например прокуратуры) имеют в отношении судов право требования исполнения данной обязанности. Однако независимо от этого органы опеки и попечительства должны установить опеку (попечительство) в течение одного месяца с того момента, когда им стало известно о необходимости этого, а также осуществлять надзор за деятельностью назначенных опекунов и попечителей (п. 3 ст. 34, п. 1 ст. 35 ГК).

2. Суд обязан в течение трех дней со времени вступления в законную силу решения о признании гражданина недееспособным или об ограничении его дееспособности сообщить об этом органу опеки и попечительства по месту жительства такого гражданина для установления над ним опеки или попечительства.

3. Орган опеки и попечительства по месту жительства подопечных осуществляет надзор за деятельностью их опекунов и попечителей.

Статья 34. Органы опеки и попечительства

1. Органами опеки и попечительства являются органы исполнительной власти субъекта Российской Федерации. Органами опеки и попечительства являются также органы местного самоуправления в случае, если законом субъекта Российской Федерации они наделены полномочиями по опеке и попечительству в соответствии с федеральными законами.

Вопросы организации и деятельности органов опеки и попечительства по осуществлению опеки и попечительства над детьми, оставшимися без попечения родителей, определяются настоящим Кодексом, Семейным кодексом Российской Федерации, Федеральным законом от 6 октября 1999 года N 184-ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации», Федеральным законом от 6 октября 2003 года N 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации», иными федеральными законами и законами субъектов Российской Федерации.

Полномочия органа опеки и попечительства в отношении подопечного возлагаются на орган, который установил опеку или попечительство. При перемене места жительства подопечного полномочия органа опеки и попечительства возлагаются на орган опеки и попечительства по новому месту жительства подопечного в порядке, определенном Федеральным законом «Об опеке и попечительстве».

2. Суд обязан в течение трех дней со времени вступления в законную силу решения о признании гражданина недееспособным или об ограничении его дееспособности сообщить об этом органу опеки и попечительства по месту жительства такого гражданина для установления над ним опеки или попечительства.

3. Орган опеки и попечительства по месту жительства подопечных осуществляет надзор за деятельностью их опекунов и попечителей.

Комментарий к Ст. 34 ГК РФ

1. Статья 34 ГК РФ — одна из немногих статей Кодекса, содержащих нормы публично-правовой природы. Прежде всего в ней определены органы опеки и попечительства как органы исполнительной власти субъекта Российской Федерации. Это положение дублируется в ст. 6 Закона об опеке, а также в п. 2 ст. 121 СК РФ.

В комментируемую статью, а также в ст. 121 СК РФ Федеральным законом от 29 декабря 2006 г. N 258-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с совершенствованием разграничения полномочий» были внесены изменения. Названный Федеральный закон передал полномочия по организации и осуществлению деятельности по опеке и попечительству на уровень государственной власти субъектов Российской Федерации с 1 января 2008 г.

До указанной даты органами опеки и попечительства являлись органы местного самоуправления, несмотря на то, что в действительности органы опеки и попечительства при осуществлении своих функций всегда выполняли задачи общефедерального, государственного масштаба — прежде всего задачи охраны прав детей, оставшихся без попечения родителей, а также обеспечения выживания иных особых категорий граждан (страдающих психическими расстройствами или иными тяжелыми заболеваниями, затрудняющими самостоятельную защиту своих интересов).

Тем самым на органы опеки и попечительства традиционно возлагались функции по реализации права человека на жизнь (ст. 20 Конституции РФ), социальных прав человека, а также по реализации принципа государственной защиты детства (ст. 38 Конституции РФ), которые могут быть отнесены к вопросам компетенции органов государственной власти, но никак не к вопросам местного значения (ст. 130 Конституции РФ).

В то же время передача полномочий, связанных с опекой и попечительством, на уровень государственной власти субъектов Российской Федерации не должна означать отдаление органов опеки и попечительства от населения территории и его насущных проблем. Реформа органов опеки и попечительства, проводимая в соответствии с Федеральным законом «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с совершенствованием разграничения полномочий» и Законом об опеке, должна завершиться созданием в регионах отлаженной и разветвленной системы указанных органов, создаваемых при необходимости на уровне поселений, муниципальных районов или иных территорий в зависимости от потребностей региона, численности населения, удаленности территорий от центра субъекта Российской Федерации и т.п.

В настоящее время большинство организаций, оказывающих социальные услуги населению, а также органов, управляющих такими организациями, в том числе организациями для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, созданы и функционируют не на уровне муниципалитетов, а на уровне государственной власти субъектов Российской Федерации. Основными преимуществами строящейся системы органов опеки и попечительства как органов государственной власти должны стать их единство и управляемость, позволяющие обеспечить максимально эффективную и оперативную защиту прав и интересов недееспособных и не полностью дееспособных граждан во взаимодействии с организациями и службами социальной защиты населения.

Вместе с тем ответ на вопрос об уровне власти, к которому относятся органы опеки и попечительства, осложнен одним обстоятельством. Федеральный закон «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с совершенствованием разграничения полномочий», внося в ст. 26.3 Федерального закона от 6 октября 1999 г. N 184-ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации» изменения, предполагающие передачу полномочий по опеке и попечительству субъектам Российской Федерации, одновременно попытался допустить возможность передачи этих полномочий органам местного самоуправления. Это вытекает из текста ч. 6 ст. 26.3 вышеназванного Федерального закона (в ред. от 1 января 2008 г.), со ссылкой на которую многие субъекты Российской Федерации приняли законы, передающие полномочия органов опеки и попечительства органам местного самоуправления (города Москва и Санкт-Петербург, Алтайский край, Вологодская область и многие другие).

Однако необходимо отметить, что норма, допускающая передачу полномочий по опеке и попечительству органам местного самоуправления, вступает в противоречие с вышеназванными положениями ст. 34 ГК РФ и ст. 121 СК РФ. Более того, эта норма противоречит и императивному правилу, закрепленному в ч. 1 ст. 6 Закона об опеке: «Органами опеки и попечительства являются органы исполнительной власти субъекта Российской Федерации». Процитированное правило не содержит оговорки «если иное не установлено федеральным законом». Статья 3 Закона об опеке, определяя уровень нормативно-правового регулирования вопросов создания органов опеки и попечительства, прямо упоминает о «структуре исполнительных органов государственной власти субъекта Российской Федерации в целях организации и осуществления деятельности по опеке и попечительству», не подразумевая какой бы то ни было передачи таких полномочий органам местного самоуправления.

По указанным причинам осуществление органами местного самоуправления полномочий органов опеки и попечительства в связи со вступлением в силу с 1 сентября 2008 г. Закона об опеке входит в противоречие с федеральным законодательством, что требует скорейшего приведения законов субъектов Федерации в соответствие с федеральным законодательством об опеке и попечительстве.

2. Часть 5 ст. 6 Закона об опеке впервые в законодательстве прямо предусматривает, что деятельность органов опеки и попечительства как органов исполнительной власти субъектов Федерации будет вестись под контролем и с методическим сопровождением со стороны федеральной исполнительной власти в лице уполномоченного Правительством РФ органа. В настоящее время этот орган еще не определен соответствующим актом Правительства РФ, однако уже сейчас ясно, что это должен быть один орган исполнительной власти, а не несколько. Компетенция органов опеки и попечительства в соответствии с действующим законодательством широка и разнообразна. Так, например, органы опеки и попечительства не только выявляют недееспособных и не полностью дееспособных лиц, назначают и отстраняют опекунов и попечителей в отношении подопечных, но и обязаны предпринимать ряд мер по охране имущества безвестно отсутствующих граждан (ст. 43 ГК). В то же время большинство полномочий органов опеки и попечительства должно осуществляться ими одинаково, независимо от возраста подопечного или от причины назначения над ним опеки (попечительства): полномочия по охране и управлению имуществом подопечного, по надзору за опекунами (попечителями) и оказанию им необходимой помощи. В этой связи нецелесообразно как создание отдельных органов опеки и попечительства в отношении совершеннолетних и несовершеннолетних лиц, так и наделение разных федеральных органов исполнительной власти полномочиями по контролю и методической поддержке органов опеки и попечительства. Так, например, наделение Министерства образования и науки РФ соответствующими полномочиями в части работы органов опеки и попечительства с несовершеннолетними подопечными, а Министерства здравоохранения и социальной защиты населения РФ такими же полномочиями в части работы с совершеннолетними подопечными, на наш взгляд, было бы нерационально и противоречило бы формулировке ч. 5 ст. 6 Закона об опеке, которая четко и недвусмысленно определяет возложение соответствующих функций на единый федеральный орган исполнительной власти.

3. Каждый отдельный орган опеки и попечительства приобретает свой статус на основании устава, положения или иного акта (ч. 2 ст. 6 Закона об опеке), в котором четко должно быть указано на наличие такого статуса. Так, например, законодательством Республики Адыгея полномочия органов опеки и попечительства в отношении совершеннолетних граждан возложены на территориальные органы исполнительной власти республики, ведающие вопросами социальной защиты. Положения или уставы каждого из этих территориальных органов должны содержать в себе прямое указание на то, что такой орган является органом опеки и попечительства в отношении отдельной категории подопечных.

4. Закон об опеке, определяя порядок взаимодействия органов опеки и попечительства с органами государственной власти, местного самоуправления, иными организациями и лицами, впервые в истории российского законодательства фактически закрепляет систему организации социальной заботы в отношении недееспособных и не полностью дееспособных граждан. В центре этой системы находятся органы опеки и попечительства как органы государственной власти, наделенные весьма существенными властными полномочиями. Вместе с тем немалая часть их деятельности носит не юридический, а скорее фактический или организационный характер, поэтому Закон об опеке допускает, что работа по оказанию подопечным и (или) опекунам или попечителям помощи в получении образования, медицинской помощи, социальных услуг, а также по подбору и подготовке граждан, выразивших желание стать опекунами или попечителями либо принять детей, оставшихся без попечения родителей, в семью на воспитание в иных установленных семейным законодательством формах, может вестись органами опеки и попечительства с «посторонней» помощью. Иными словами, непосредственное предоставление подопечным или опекунам медицинских услуг, консультаций по вопросам социально-бытового и социально-медицинского обеспечения жизнедеятельности, психолого-педагогической помощи, социально-правовой защиты и тому подобных видов помощи может быть возложено не на органы опеки и попечительства, а на иные организации или органы в соответствии с действующим законодательством.

По вышеперечисленным направлениям работы необходимую помощь в деятельности органов опеки и попечительства могут и должны оказывать прежде всего иные органы государственной власти, например органы социальной защиты населения в случаях, когда полномочия по опеке и попечительству возложены не на них. Закон об опеке предусматривает возможность взаимодействия органов опеки и попечительства не только с органами государственной власти субъектов Федерации, но и с территориальными органами федеральных органов исполнительной власти.

Органы опеки и попечительства могут взаимодействовать также и с органами местного самоуправления. В соответствии со ст. ст. 14.1, 15.1 и 16.1 Федерального закона от 6 октября 2003 г. N 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» органы местного самоуправления поселений, муниципальных районов и городских округов имеют право на участие в осуществлении деятельности по опеке и попечительству. Так, например, в соответствии с законодательством Ленинградской области органами опеки и попечительства являются соответствующие органы исполнительной власти этого субъекта, однако органам местного самоуправления муниципальных районов и городских округов предоставлено право создавать общественные советы по опеке и попечительству (попечительские советы). Такие советы не имеют и не могут иметь полномочий органов опеки и попечительства, однако на них могут быть возложены консультативные, информационные или контрольные функции и задачи.

Закон об опеке (ст. 6) допускает также возможность взаимодействия органов опеки и попечительства с различного рода юридическими лицами — образовательными организациями, медицинскими организациями, организациями, оказывающими социальные услуги, или иными организациями, в том числе для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей, и общественными организациями.

Помимо организаций, прямо перечисленных в Законе об опеке, к числу организаций, с которыми органы опеки и попечительства осуществляют взаимодействие, следует отнести:

— комплексные центры социального обслуживания населения;

— территориальные центры социальной помощи семье и детям;

— центры социального обслуживания;

— социально-реабилитационные центры для несовершеннолетних;

— центры помощи детям, оставшимся без попечения родителей;

— социальные приюты для детей и подростков;

— центры психолого-педагогической помощи населению;

— центры экстренной психологической помощи по телефону;

— центры (отделения) социальной помощи на дому;

— дома ночного пребывания;

— специальные дома для одиноких престарелых;

— стационарные учреждения социального обслуживания (дома-интернаты для престарелых и инвалидов, психоневрологические интернаты, детские дома-интернаты для умственно отсталых детей, дома-интернаты для детей с физическими недостатками);

— иные организации, предоставляющие социальные услуги.

5. В некоторых регионах Российской Федерации сложилась практика передачи функционала органов опеки и попечительства в отношении детей, оставшихся без попечения родителей, специализированным учреждениям (организациям) для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей. Речь идет о так называемом делегировании полномочий органов опеки и попечительства. Термин «делегирование» является условным, не упоминается в законодательстве, в связи с чем его применение в юридическом лексиконе нежелательно.

Соответствующие законы субъектов Федерации в таких случаях предусматривают возложение на названные организации обязанностей органов опеки и попечительства по выявлению детей, оставшихся без попечения родителей, а также по поиску для них принимающих семей, психологической подготовке семей к принятию детей на воспитание и дальнейшей психологической поддержке таких семей. К сожалению, в большинстве случаев практика передачи обязанностей органов опеки и попечительства отдельным организациям (юридическим лицам) сложилась в результате недостаточного кадрового и финансового обеспечения этих органов.

Идя навстречу пожеланиям субъектов Федерации, федеральный законодатель допустил ограниченную возможность осуществления полномочий органов опеки и попечительства разного рода организациями. Однако, во-первых, это касается весьма узкого круга полномочий:

— по выявлению лиц, нуждающихся в установлении над ними опеки или попечительства;

— по подбору и подготовке граждан, выразивших желание стать опекунами или попечителями либо принять детей, оставшихся без попечения родителей, в семью на воспитание в иных установленных семейным законодательством формах.

Таким образом, работа по выявлению как взрослых, так и несовершеннолетних граждан, нуждающихся в опеке или попечительстве, а также по поиску потенциальных опекунов и попечителей может вестись не только органами опеки и попечительства, но и соответствующими юридическими лицами.

Во-вторых, необходимо иметь в виду, что такая работа может вестись юридическими лицами исключительно в тех случаях, которые устанавливаются Правительством РФ. Правительство РФ должно также установить и порядок осуществления некоторых полномочий органов опеки и попечительства юридическими лицами.

Действующее российское законодательство не предусматривает в принципе возможности прямого осуществления полномочий органов государственной власти юридическими лицами, в связи с чем надо признать, что вышеприведенная норма является абсолютной новеллой. В то же время такое непосредственное осуществление государственных полномочий со стороны организаций, не входящих в систему органов государственной власти, представляет собой своего рода юридический нонсенс, и если оно и возможно, то исключительно в рамках законодательства о размещении заказов на поставки товаров, выполнение работ, оказание услуг для государственных и муниципальных нужд. В соответствии с Федеральным законом от 21 июля 2005 г. N 94-ФЗ «О размещении заказов на поставки товаров, выполнение работ, оказание услуг для государственных и муниципальных нужд» государственными нуждами субъекта Федерации являются обеспечиваемые за счет средств бюджетов субъекта Федерации и внебюджетных источников финансирования потребности субъекта Федерации, государственных заказчиков в товарах, работах, услугах, необходимых для осуществления функций и полномочий субъекта Федерации, государственных заказчиков, в том числе для реализации региональных целевых программ. Таким образом, выполнение юридическими лицами (образовательными организациями, медицинскими организациями, организациями, оказывающими социальные услуги, или иными организациями) государственных полномочий органов опеки и попечительства возможно лишь при условии соблюдения процедур, установленных указанным Федеральным законом, например проведение торгов в форме конкурса, аукциона.

6. Комментируемая статья не перечисляет полномочий органов опеки и попечительства. Указанные полномочия определены ст. 8 Закона об опеке. Часть полномочий органов опеки и попечительства непосредственно связаны с установлением, осуществлением и прекращением опеки (попечительства). К таковым относятся: выявление и учет граждан, нуждающихся в установлении над ними опеки или попечительства; обращение в суд с заявлением о признании гражданина недееспособным или об ограничении его дееспособности, а также о признании подопечного дееспособным, если отпали основания, в силу которых гражданин был признан недееспособным или был ограничен в дееспособности; установление опеки или попечительства; осуществление надзора за деятельностью опекунов и попечителей, деятельностью организаций, в которые помещены недееспособные или не полностью дееспособные граждане; освобождение и отстранение в соответствии с Законом об опеке опекунов и попечителей от исполнения ими своих обязанностей; выдача в соответствии с настоящим Федеральным законом разрешений на совершение сделок с имуществом подопечных и др.

Вторая часть полномочий органов опеки и попечительства с опекой (попечительством) непосредственно не связана. Эти полномочия возложены на органы опеки и попечительства иными федеральными законами, но могут быть возложены также законами субъектов Федерации.

К этой группе полномочий относятся: подача в суд заявлений об ограничении несовершеннолетнего в возрасте от 14 до 18 лет права самостоятельно распоряжаться своими заработком, стипендией или иными доходами (п. 4 ст. 26 ГК); объявление несовершеннолетнего полностью дееспособным (эмансипация) в соответствии со ст. 27 ГК РФ; назначение помощника совершеннолетнему дееспособному лицу, которое по состоянию здоровья не может осуществлять и защищать свои права и исполнять обязанности в соответствии со ст. 41 ГК РФ; заключение договора доверительного управления имуществом лица, признанного судом безвестно отсутствующим (ст. 43 ГК); дача согласия на отчуждение жилого помещения, в котором проживают несовершеннолетние члены семьи собственника (п. 4 ст. 292 ГК), а также на обмен жилых помещений в случаях, предусмотренных ст. 72 ЖК РФ; подача заявления о признании брака недействительным в случаях, предусмотренных ст. 28 СК РФ; дача согласия на добровольное установление отцовства в случаях, предусмотренных п. 3 ст. 48 СК РФ; подача заявления о регистрации найденного (подкинутого) ребенка в порядке, предусмотренном ст. 19 Закона об актах гражданского состояния; защита прав и интересов несовершеннолетних (ст. 56 СК); разрешение разногласий между родителями ребенка по поводу его имени и фамилии (п. 4 ст. 58 СК), по поводу воспитания и образования детей (п. 2 ст. 65 СК); дача разрешений в порядке ст. 59 СК РФ на изменение ребенку имени или фамилии; подача исков о взыскании с родителей (одного из них) алиментов на содержание ребенка (п. 3 ст. 80 СК); подача исков о лишении родительских прав и ограничении родительских прав (ст. ст. 70 и 73 СК), исков об отмене усыновления (ст. 142 СК) и еще более двух десятков иных полномочий.

7. В соответствии с положениями комментируемой статьи определен в общем виде порядок действий органов опеки и попечительства при установлении и осуществлении опеки или попечительства.

Прежде всего установлена обязанность суда, который вынес решение о признании гражданина недееспособным или об ограничении его дееспособности, в течение трех дней со времени вступления в законную силу решения сообщить об этом органу опеки и попечительства по месту жительства такого гражданина для установления над ним опеки или попечительства.

Таким образом, информация о необходимости установления опеки или попечительства над взрослыми подопечными может поступить в орган опеки и попечительства от суда. Статья 11 Закона об опеке не исключает того, что такая информация поступит в орган опеки и попечительства и из иных источников, поэтому закрепляет за органом опеки и попечительства обязанность назначить опеку (попечительство) в течение месяца со дня получения соответствующих сведений.

В свою очередь, порядок деятельности органов опеки и попечительства по установлению опеки (попечительства) над несовершеннолетними подопечными определен ст. 122 СК РФ. Информацию о детях, оставшихся без попечения родителей, обязаны сообщать в орган опеки и попечительства должностные лица учреждений (дошкольных образовательных учреждений, общеобразовательных учреждений, лечебных учреждений и других учреждений) и иные граждане. В течение месяца со дня поступления таких сведений орган опеки и попечительства обязан обеспечить устройство ребенка, в том числе, если это отвечает интересам ребенка, под опеку (попечительство).

8. В комментируемой статье, действующей в редакции от 24 апреля 2008 г. (Федеральный закон N 49-ФЗ), впервые четко определено, какой именно орган несет ответственность за конкретного подопечного. Полномочия органа опеки и попечительства в отношении подопечного возлагаются на орган, который установил опеку или попечительство.

При перемене места жительства подопечного полномочия органа опеки и попечительства возлагаются на орган опеки и попечительства по новому месту жительства подопечного. Для этого орган опеки и попечительства, установивший опеку или попечительство, обязан направить дело подопечного в орган опеки и попечительства по его новому месту жительства в течение трех дней со дня получения от опекуна или попечителя извещения о перемене места жительства подопечного. Полномочия органа опеки и попечительства по новому месту жительства подопечного возлагаются на данный орган опеки и попечительства со дня получения личного дела подопечного.

9. В комментируемой статье содержится еще одна норма, имеющая публично-правовую природу. Устанавливается, что орган опеки и попечительства по месту жительства подопечных осуществляет надзор за деятельностью их опекунов и попечителей. Более подробно порядок надзора определен ст. 24 Закона об опеке.

Статья 34 ГК РФ. Органы опеки и попечительства

Новая редакция Ст. 34 ГК РФ

1. Органами опеки и попечительства являются органы исполнительной власти субъекта Российской Федерации. Органами опеки и попечительства являются также органы местного самоуправления в случае, если законом субъекта Российской Федерации они наделены полномочиями по опеке и попечительству в соответствии с федеральными законами.

Вопросы организации и деятельности органов опеки и попечительства по осуществлению опеки и попечительства над детьми, оставшимися без попечения родителей, определяются настоящим Кодексом, Семейным кодексом Российской Федерации, Федеральным законом от 6 октября 1999 года N 184-ФЗ «Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации», Федеральным законом от 6 октября 2003 года N 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации», иными федеральными законами и законами субъектов Российской Федерации.

Полномочия органа опеки и попечительства в отношении подопечного возлагаются на орган, который установил опеку или попечительство. При перемене места жительства подопечного полномочия органа опеки и попечительства возлагаются на орган опеки и попечительства по новому месту жительства подопечного в порядке, определенном Федеральным законом «Об опеке и попечительстве».

2. Суд обязан в течение трех дней со времени вступления в законную силу решения о признании гражданина недееспособным или об ограничении его дееспособности сообщить об этом органу опеки и попечительства по месту жительства такого гражданина для установления над ним опеки или попечительства.

3. Орган опеки и попечительства по месту жительства подопечных осуществляет надзор за деятельностью их опекунов и попечителей.

Комментарий к Статье 34 ГК РФ

Комментарий дорабатывается и временно отсутствует.

Другой комментарий к Ст. 34 Гражданского кодекса Российской Федерации

Опека и попечительство находятся в ведении органов местного самоуправления. В целях своевременного установления опеки и попечительства комментируемая статья обязывает суд сообщить этим органам о вынесенном решении о признании гражданина недееспособным или об ограничении его дееспособности. Обязанность сообщать о детях, оставшихся без попечения родителей, возлагается в соответствии со ст. 122 СК на должностных лиц дошкольных образовательных, общеобразовательных, лечебных и других учреждений. Глава районной (городской, районной в городе) администрации по месту жительства лица, подлежащего опеке или попечительству, или по месту жительства опекуна (попечителя) принимает решение об установлении опеки (попечительства) на основании соответствующего решения суда и издает постановление о назначении конкретного гражданина опекуном (попечителем).

Выполнение остальных функций в области опеки и попечительства относится к компетенции соответствующих отделов (управлений), являющихся структурными подразделениями органов местного самоуправления: в отношении несовершеннолетних — на отделы (управления) народного образования; в отношении лиц, признанных недееспособными вследствие психического расстройства, — на отделы (управления) здравоохранения либо отделы (органы) социальной защиты населения.

Орган опеки и попечительства подбирает лиц, которых можно назначить опекуном (попечителем), осуществляет за деятельностью опекунов и попечителей надзор, который предполагает обязательное и систематическое наблюдение за условиями жизни подопечных, исполнением опекунами (попечителями) своих обязанностей, в том числе по управлению имуществом подопечного, а также в необходимых случаях оказывает им помощь и содействие, рассматривает жалобы на неправильные действия опекунов и попечителей, принимает соответствующие меры в случае обнаружения обстоятельств, отрицательно влияющих на подопечного, и т.д. Порядок и формы надзора определяются с учетом особенностей каждого вида опеки или попечительства: над недееспособными, несовершеннолетними и др.

Статья 34. Пользование жилым помещением на основании договора пожизненного содержания с иждивением

СТ 34 ЖК РФ.

Гражданин, проживающий в жилом помещении на основании договора пожизненного
содержания с иждивением, пользуется жилым помещением на условиях, которые предусмотрены
статьей 33 настоящего Кодекса, если иное не установлено договором пожизненного содержания с
иждивением.

Комментарий к Ст. 34 Жилищного кодекса РФ

Договор пожизненного содержания с иждивением является разновидностью договора ренты. По этому договору гражданин (как получатель ренты) передает принадлежащие ему жилой дом или квартиру в собственность другого лица (плательщика ренты), последний (плательщик) обязуется осуществлять пожизненное содержание с иждивением гражданина и (или) указанного им третьего лица (ст. 601 ГК РФ).

Обязанностями плательщика ренты являются:

1) обеспечение потребностей получателя ренты в жилище. Получатель ренты и плательщик пользуются переданным по договору ренты помещением на равных условиях. В договоре может быть особо оговорено выделение получателю ренты с его согласия комнаты в жилом доме, квартире. Но при этом недопустимо ограничение, ущемление жилищных прав получателя ренты. Нетерпимыми, грубейшими являются нарушения прав получателей ренты (особенно пожилых людей), когда их заставляют жить (ночевать) в коридорах, на кухне, в смежных комнатах с тяжелобольными членами семьи плательщика ренты;

2) организация питания получателя ренты на равных условиях с членами семьи плательщика ренты. Это не значит, что получатель ренты обязательно должен сидеть за обеденным столом вместе со всеми членами семьи. Однако виды и качество продуктов, периодичность приема пищи должны строго соответствовать установленным правилам и традициям в семье;

3) обеспечение одеждой, если при этом возникает необходимость у получателя ренты;

4) уход за пожилыми людьми, инвалидами, в частности, обеспечение их лекарствами, вызов врача и т.п.

Следует проявить особо терпимое, уважительное отношение к ним со стороны членов семьи плательщика ренты. Но при этом последние вправе требовать от получателя ренты соответствующего поведения и уважительного отношения к окружающим на основе принципа: «жить в дружбе и согласии»;

5) в договоре могут быть предусмотрены организация либо оплата ритуальных услуг, т.е. согласно общепринятым правилам и традициям организации похорон в данной местности.

Договором пожизненного содержания может быть предусмотрена возможность замены предоставления содержания с иждивением в натуре выплатой в течение жизни гражданина периодических платежей в деньгах. Следует иметь в виду, что при этом получатель ренты остается проживать в жилом помещении. Замена услуг деньгами осуществляется исходя из положений, предусмотренных в пп. 2 — 5 комментария этой статьи.

Если даже в договоре особо не оговорено, получатель ренты вправе ставить вопрос перед плательщиком ренты о замене натуральных услуг на денежные выплаты или о расторжении договора при недобросовестном выполнении своих обязанностей плательщиком ренты (возврата помещения либо выплаты выкупной цены). При расторжении договора плательщик ренты не может требовать компенсации расходов, понесенных в связи с содержанием получателя ренты (пп. 1 — 5 комментария настоящей статьи).

Плательщик ренты вправе отчуждать, сдавать в залог или иным способом обременять недвижимое имущество, переданное ему в обеспечение пожизненного содержания, только с предварительного согласия получателя ренты.

Обязательство пожизненного содержания с иждивением прекращается смертью получателя ренты или при объявлении судом его умершим (ст. 605 ГК РФ).

Статья 34 Конституции РФ

1. Каждый имеет право на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности.

2. Не допускается экономическая деятельность, направленная на монополизацию и недобросовестную конкуренцию.

Комментарий к Статье 34 Конституции РФ

1. В литературе высказывалось мнение рассматривать право на предпринимательство как одно из равноценных правомочий конституционного статуса личности, как предметную форму конкретизации понятия экономической свободы. Особенностью данного права — по отношению к другим статусным элементам — является его органическая связь с правом частной собственности, в значительной мере определяющим специфику предпринимательских правомочий*(427). В юридической литературе обращено внимание на двойственную природу конституционного права на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности*(428). При этом, однако, при внешней схожести о двойственности рассматриваемого основного права сложились различные доктринальные представления.

С нашей точки зрения, двойственность означает наличие у него двух сторон — публично-правовой и частно-правовой. Демонстрируя свое публично-правовое содержание, норма ч. 1 комментируемой статьи действует в сфере отношений между государством и индивидом, определяя объем гарантируемой экономической свободы. Когда же данная норма обнаруживает свое частно-правовое содержание, она проявляет свою генетическую связь с частно-правовыми нормами гражданского законодательства и в силу этого может действовать и в сфере частных («горизонтальных») отношений. С точки зрения Н.С. Бондаря, двойственность возникает в силу того, что Конституция сочетает в рамках института социально-экономических прав два внутренне противоречивых принципа: принцип рыночной свободы и принцип социальной справедливости. По мнению И.Ю. Крылатовой, в силу своей двойственной природы (как право человека и как основные направления государственной политики) конституционные экономические права воплощают в себе сочетание частных и публичных интересов.

1.1. Сложная юридическая природа конституционного права на предпринимательскую и иную экономическую деятельность объясняется также тем, что оно выполняет триединую функцию: 1) учредительную, 2) правонаделительную (общедозволительную) и 3) охранительно-стимулирующую.

Учредительная функция нормы ч. 1 ст. 34 состоит в признании частных лиц основными субъектами экономических отношений. Данная норма конституирует определенный экономический строй и в этом состоит ее государственно-правовой аспект. Частно-правовое содержание нормы обнаруживается в том случае, если ее рассматривать с точки зрения тех правомочий, которыми наделены субъекты данного права. Частно-правовое содержание основного экономического права как лично-свободного права обеспечивает защиту прав конкретного предпринимателя, собственника. Анализ частно-правового аспекта позволяет выявить глубинную связь и взаимодействие конституционной нормы и норм гражданского права.

Правонаделительная функция конституционной нормы, содержащейся в комментируемой статье, проявляется в том, что ею закладываются основы общего (конституционного) правового статуса различных предпринимателей. Структуру его образуют следующие элементы: 1) экономические права и обязанности, 2) конституционные принципы в сфере экономики, 3) конституционные гарантии.

В ст. 34 Конституции содержится важнейшее положение: дозволено использовать свои способности и имущество для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности, которое выполняет функцию общедозволительного регулирования. Общедозволительный характер данного положения способствует определению меры экономической свободы и предопределяет основы общедозволительного типа правового регулирования, столь характерного для нового гражданского законодательства России.

Функции общедозволительного регулирования, выполняемые нормой ст. 34 Конституции, можно образно сравнить с хромосомами в генетике. Как в хромосомах с помощью генов закодированы важнейшие признаки организма, сконцентрирована наследственная информация, так и в общедозволительных положениях рассматриваемых норм заложены основы общедозволительного типа регулирования. В общедозволительных положениях ст. 34 проявляется высшая степень нормативных обобщений, они обладают предельно возможной юридической наполненностью, в них содержится квинтэссенция дозволения, составляющая фундамент частного права. Конституционный принцип «дозволено все, кроме запрещенного законом» в сфере экономики на правовом уровне достаточно адекватно выражает автономию личности, меру ее свободы в экономической сфере. Он гарантирует со стороны государства самостоятельную, творческую, инициативную деятельность субъекта, составляет саму суть экономической свободы.

Охранительно-стимулирующая функция нормы ч. 1 ст. 34 проявляется в ее системной взаимосвязи с положениями ст. 8 и 45 Конституции. В Постановлении КС РФ от 19.12.2005 N 12-П*(429) указывается на то, что провозглашение Российской Федерации демократическим правовым государством (ч. 1 статьи 1 Конституции Российской Федерации), в котором гарантируются свободы экономической деятельности и утверждается право каждого на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности, обязывает государство, по смыслу ч. 1 ст. 45 Конституции во взаимосвязи с ее ст. 2, 17 и 18, создавать наиболее благоприятные условия для рыночной экономики как путем непосредственно-регулирующего государственного воздействия, так и через стимулирование свободной экономической деятельности, основанной на принципах самоорганизации, баланса частных и публичных интересов, корпоративного взаимодействия и сотрудничества, в целях выработки отвечающей интересам и потребностям общества государственной экономической политики, в частности в сфере финансового оздоровления и банкротства.

Субъектами основного экономического права являются не только физические, но и юридические лица. Распространение на юридических лиц частного права является результатом действия принципа равенства правового режима функционирования различных организационно-правовых структур. Взятые в совокупности положения ч. 1 ст. 19 и ст. 8 Конституции позволяют утверждать, что права как физических, так и юридических лиц в сфере предпринимательства равным образом: 1) признаются государством (что означает определенные условия законодательного регулирования); 2) защищаются различными органами государства, и прежде всего судами.

Предпринимательской признается самостоятельная, осуществляемая на свой риск деятельность, направленная на систематическое получение прибыли от пользования имуществом, продажи товаров, выполнения работ или оказания услуг лицами, зарегистрированными в этом качестве в установленном законом порядке (абз. 3 п. 1 ст. 2 ГК). Таким образом, с точки зрения гражданского законодательства необходимым условием участия гражданина в предпринимательской деятельности является государственная регистрация его в качестве индивидуального предпринимателя*(430). Специальный гражданско-правовой статус предпринимателя возникает только в результате государственной регистрации. Если гражданин осуществляет реально предпринимательскую деятельность, но без государственной регистрации, то к сделкам, которые он совершает, суд может применить положения, установленные для предпринимателей. В частности, к нему применяются правила об ответственности предпринимателя без вины за неисполнение или ненадлежащее исполнение своих обязательств (п. 3 ст. 401 ГК), о недопущении ограничения ответственности перед потребителем (п. 2 ст. 400 ГК). Следовательно, ГК, отдавая дань значимости государственной регистрации для возникновения статуса предпринимателя, тем не менее не стоит на строго формальных позициях, предоставляя возможность суду учитывать, а не являлась ли реальная деятельность гражданина предпринимательской. Учитывая это обстоятельство, необходимо решать вопрос и о том, на кого распространяется конституционное право, содержащееся в ч. 1 ст. 34. Допустимо исходить из того, что если субъект права осуществляет деятельность, которая по своим объективным характеристикам подпадает под признаки, закрепленные в абз. 3 п. 1 ст. 2 ГК, то, несмотря на отсутствие официального статуса предпринимателя, на него должны распространяться конституционные положения ч. 1 ст. 34. Возможна, впрочем, и иная ситуация — когда гражданин обладает официальным статусом индивидуального предпринимателя, однако по сущностным характеристикам осуществляемой им деятельности она не может быть признана предпринимательской с точки зрения конституционного права. В этом случае понятие «предпринимательская деятельность» в конституционном праве приобретает определенное «автономное» значение, еще раз показывая, что идеальных формулировок не бывает.

Рассматривая вопрос о конституционности абз. 8 п. 1 ст. 20 Федерального закона от 26.10.2002 N 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (в ред. от 01.12.2007), Конституционный Суд РФ установил, что процедуры банкротства носят публично-правовой характер, они предполагают принуждение меньшинства кредиторов большинством, а потому, вследствие невозможности выработки единого мнения иным образом, воля сторон формируется по другим, отличным от искового производства, принципам. В силу различных, зачастую диаметрально противоположных интересов лиц, участвующих в деле о банкротстве, законодатель должен гарантировать баланс их прав и законных интересов, что, собственно, и является публично-правовой целью института банкротства.

Достижение этой публично-правовой цели призван обеспечивать арбитражный управляющий, утверждаемый арбитражным судом в порядке, установленном ст. 45 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)», и для проведения процедур банкротства наделяемый полномочиями, которые в значительной степени носят публично-правовой характер: он обязан принимать меры по защите имущества должника, анализировать финансовое состояние должника и т.д., действуя добросовестно и разумно в интересах должника, кредиторов и общества (п. 4 и 6 ст. 24). Решения арбитражного управляющего являются обязательными и влекут правовые последствия для широкого круга лиц. Наличие в деятельности, осуществляемой арбитражным управляющим, назначаемым судом, значительного количества публично-правовых полномочий, позволило Конституционному Суду поставить перед законодателем вопрос — а не должно ли в таком случае количество переходить в иное качество?

Федеральный закон «О несостоятельности (банкротстве)» в качестве обязательного требования к арбитражному управляющему называет необходимость его регистрации в качестве индивидуального предпринимателя (абз. 2 п. 1 ст. 20), что с учетом ст. 2 ГК о предпринимательской деятельности как самостоятельной, осуществляемой на свой риск деятельности, направленной на систематическое получение прибыли от пользования имуществом, продажи товаров, выполнения работ или оказания услуг, не сочетается с реальным характером деятельности арбитражного управляющего как лица, осуществляющего преимущественно публичные функции.

Действуя в рамках своих дискреционных полномочий при определении тех или иных требований и условий осуществления профессиональной деятельности, имеющей публичное значение, федеральный законодатель, указал Конституционный Суд, во всяком случае должен исходить из необходимости обеспечения непротиворечивого регулирования отношений в этой сфере и, устанавливая элементы правового статуса арбитражного управляющего, учитывать, что публичные функции, возложенные на арбитражного управляющего, выступают в качестве своего рода предела распространения на него статуса индивидуального предпринимателя.

В соответствии с Постановлением КС РФ от 19.12.2005 N 12-П законодатель в Федеральном законе от 30.12.2008 N 296-ФЗ изложил ст. 20 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» в новой редакции, исключив при этом из нее обязанность регистрации арбитражного управляющего в качестве индивидуального предпринимателя, что подлежит применению с 1 января 2010 г.

Проверяя конституционность абз. 3 п. 1 ст. 446 ГПК РФ в связи с жалобами ряда граждан (Постановление от 12.07.2007 N 10-П*(431)), Конституционный Суд также обратил внимание на то, что необходимо учитывать сущностные признаки предпринимательской деятельности, а не исходить из формально-статусных характеристик. Оспариваемая норма предусматривала, что взыскание по исполнительным документам не может быть обращено на земельные участки, принадлежащие гражданину-должнику на праве собственности, использование которых не связано с осуществлением гражданином-должником предпринимательской деятельности. Конституционный Суд выразил мнение, согласно которому в целях реализации не формального, а эффективного правосудия суду при рассмотрении дел, связанных с возможностью обращения взыскания по исполнительным документам на принадлежащие гражданину-должнику на праве собственности земельные участки, на которых расположены объекты, указанные в абз. 2 ст. 446 ГПК, а также земельные участки, использование которых не связано с осуществлением гражданином-должником предпринимательской деятельности, необходимо исследовать весь комплекс вопросов, в том числе если даже земельный участок используется для личных, семейных и иных потребительских целей, но гражданин осуществляет продажу выращенной продукции, и эта деятельность подпадает под признаки предпринимательской деятельности, предусмотренной абз. 3 п. 1 ст. 2 ГК, т.е. является самостоятельной, осуществляемой на свой риск, направленной на систематическое получение прибыли от пользования имуществом, то на земельный участок может быть обращено взыскание, а также необходимо исследовать вопрос, является ли земельный участок единственным или нет.

1.2. Дифференциация различных видов предпринимательской деятельности, правовое регулирование различных организационно-правовых форм предпринимательства, особенно корпоративных, является прерогативой гражданского законодательства. Это обстоятельство, однако, не должно умалять значение конституционного права, которое в силу своей внутренней логики способно предложить иные критерии для классификации видов предпринимательской деятельности.

Прежде всего это касается различий между предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельностью. Не случайно Конституционный Суд неоднократно обращался к этой проблеме, постепенно вырабатывая соответствующие конституционно-правовые критерии классификации. Рассматривая в Постановлении от 06.04.2004 N 7-П*(432) вопрос о конституционности положений п. 2 ст. 87 Кодекса торгового мореплавания РФ и постановления Правительства РФ от 17.07.2001 N 538 «О деятельности негосударственных организаций по лоцманской проводке судов», Суд исходил из того, что Конституция закрепляет в качестве одной из основ конституционного строя РФ принцип свободы экономической деятельности (ч. 1 ст. 8) и предусматривает возможность осуществления экономической деятельности в различных формах, что вытекает, в частности, из комментируемой статьи. Данное конституционное положение получило нормативную конкретизацию в Кодексе торгового мореплавания РФ, регламентирующем возникающие из торгового мореплавания отношения, включая имущественные, которые основаны на равенстве, автономии воли и имущественной самостоятельности их участников (ст. 1), в том числе отношения, связанные с деятельностью по лоцманской проводке судов (ст. 2).

Лоцманская проводка судов, согласно данному Кодексу, преследует цели обеспечения безопасности плавания судов, предотвращения происшествий с судами и защиты морской среды и осуществляется морскими лоцманами, которые должны удовлетворять требованиям положения о морских лоцманах (ст. 86 и 87). Лоцманская проводка судов, таким образом, представляет собой общественно необходимую функцию, направлена на достижение общественно полезных целей, а на лоцманов — независимо от их принадлежности к государственной лоцманской службе или к негосударственной организации по лоцманской проводке судов — возлагается ряд обязанностей публично-правового характера относительно обстоятельств и происшествий, создающих угрозу мореплаванию и окружающей среде (ст. 92 Кодекса). Поскольку основу данной деятельности составляет именно публичный интерес, государство, допуская негосударственные организации к осуществлению деятельности по лоцманской проводке судов, обязано создавать условия для надлежащего выполнения таких функций, что означает необходимость наделения их соответствующим статусом и установление порядка возмещения ущерба, причиненного в результате ненадлежащей лоцманской проводки.

Что же касается вводимых федеральным законодателем ограничений конституционного права, предусмотренного ч. 1 ст. 34, то, рассматривая вопрос о проверке конституционности ст. 74 и 77 Федерального закона от 26.12.1995 N 208-ФЗ «Об акционерных обществах» (в ред. от 29.04.2008) (Постановление от 24.02.2004 N 3-П*(433)), Конституционный Суд РФ пришел к выводу, что поскольку осуществление конституционного права на свободную экономическую деятельность затрагивает публичные интересы, оно может подвергаться соразмерным ограничениям в соответствии с правилами, установленными в ч. 2 и 3 ст. 44 Конституции. Данное конституционное право отличается от личных основных прав. Особенно наглядно это различие проявляется, когда частные собственники реализуют свое право частной собственности «совместно с другими лицами» (ч. 2 ст. 35 Конституции) в такой организационно-правовой форме, как открытое акционерное общество, число акционеров в котором не ограничено (п. 2 ст. 7 Закона). Элементы публичности в организации открытых акционерных обществ объективно приводят к возрастанию потребности в ограничении права, предусмотренного ч. 1 ст. 34 Конституции, в целях поиска баланса интересов ОАО и государства, а также баланса интересов обладателей крупных пакетов акций и мелких акционеров. В связи с этим при ограничении основного права, предусмотренного ч. 1 комментируемой статьи, законодатель вправе учитывать как публичные интересы, так и общие интересы акционерного общества.

Вместе с тем законодатель должен учитывать, что Конституция устанавливает конституционные пределы государственного регулирования корпоративных отношений. По смыслу ч. 2 и 3 ст. 55 Конституции, государство ни при каких обстоятельствах не может лишать субъекты предпринимательской деятельности тех полномочий, которые образуют основное содержание или сущность права на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской деятельности (ч. 1 ст. 34, ч. 2 ст. 35, ч. 3 ст. 56). Конституционные гарантии права частной собственности, предусмотренные в ч. 3 ст. 35 Конституции, также входят в основное содержание конституционного права на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской деятельности, как и полномочие, связанное с обязанностью государства обеспечить поддержку конкуренции (причем как на внутреннем, так и на внешнем рынке).

Предназначение конституционного права, предусмотренного ч. 1 ст. 34, состоит в выделении охраняемых конституционным правом интересов предпринимателей, являющихся, по сути, неприкасаемым ядром, основным содержанием данного права. «Разрушение» этого ядра квалифицируется как отмена или умаление конституционного права, и в Конституции устанавливается абсолютный запрет для законодателя на такого рода «опустошение» нормативного содержания основного права. Конечно, понятие неприкасаемого ядра основного права на предпринимательскую деятельность представляет собой одну из абстракций в праве. И эта правовая абстракция существует до тех пор, пока законодатель, воспользовавшись своим правом, предусмотренным в ч. 3 ст. 55 Конституции, не ограничит право на предпринимательскую деятельность. И тогда возникает необходимость соотнести абстрактное представление об основном содержании конституционного права с конкретной ограничительной нормой. Конституционный Суд РФ выработал универсальные критерии, необходимые при оценке и прежде всего осуществляемой в рамках судебно-конституционного контроля допустимости вводимых ограничений.

По смыслу ч. 3 ст. 55 во взаимосвязи со ст. 8, 17, 34 и 35 Конституции, возможные ограничения федеральным законом права владения, пользования и распоряжения имуществом, а также свободы предпринимательской деятельности и свободы договоров, исходя из общих принципов права, должны отвечать требованиям справедливости, быть адекватными, пропорциональными, соразмерными и необходимыми для защиты конституционно значимых ценностей, в том числе частных и публичных прав и законных интересов других лиц, носить общий и абстрактный характер, не иметь обратной силы и не затрагивать само существо конституционного права, т.е. не ограничивать пределы и применение основного содержания соответствующих конституционных норм (см. Постановление КС РФ от 01.04.2003 N 4-П*(434)).

1.3. В Постановлении от 24.02.2004 N 3-П Конституционный Суд пришел к выводу, что право на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности служит основой конституционно-правового статуса участников хозяйственных обществ, в частности акционеров акционерных обществ — юридических лиц, а также физических лиц, в том числе не являющихся предпринимателями, которые реализуют свои права через владение акциями, удостоверяющими обязательственные права их владельца по отношению к акционерному обществу. Вместе с тем деятельность акционеров не является предпринимательской (она относится к иной не запрещенной законом экономической деятельности), однако и она влечет определенные экономические риски, поскольку само акционерное общество предпринимательскую деятельность осуществляет.

Формулируя этот вывод, Конституционный Суд РФ руководствовался внутренней логикой гражданского законодательства, которое, следуя известной европейской традиции, различает товарищество как объединение лиц (предпринимателей) и хозяйственное общество как объединение капиталов. Объединения лиц, в отличие от обществ, объединяющих капиталы, предполагают непосредственное, т.е. личное участие в делах товарищества. А так как речь идет об участии в предпринимательской деятельности, участник которой должен иметь статус либо индивидуального предпринимателя, либо коммерческой организации, то только такие лица и могут быть участниками товариществ (абз. 1 п. 4 ст. 66 ГК). В хозяйственных обществах могут принимать участие любые лица, а не только обладающие статусом предпринимателя (абз. 2 п. 4 ст. 66 ГК). Это, конечно, не означает, что акционеры не являются предпринимателями. Видимо, не следует забывать, что акционеров весьма условно можно разделить на две группы: преобладающих по доле участия в капитале акционерного общества, вкладывающих значительные средства в целях получения контроля над управлением деятельностью акционерного общества и, соответственно, возможности определять стратегию развития общества, и «миноритарных» акционеров, «инвесторов», задача которых сводится исключительно к получению дивидендов. На это обстоятельство обратил внимание С.С. Алексеев, который, описывая ситуацию, когда акционер оказывается обладателем контрольного пакета акций, отмечает, что тот фактически обретает положение полного безраздельного собственника всего имущества акционерного общества*(435). И хотя, как точно подметил С.С. Алексеев, положение владельца контрольного пакета акций как полного собственника всего имущества — сугубо фактическое, оно дает безбрежные права — права вне (или, быть может, точнее — сверх) права, за формальными пределами правового поля данного государства вообще. В связи с этим выявляется еще одна грань отношений между конституционно-правовым регулированием и правовой жизнью, правовой действительностью: в отличие от иных отраслей права, которые могут «удовлетвориться» правовым полем, официально признанным в данном обществе, конституционное право, находящееся в постоянном поиске «добра и справедливости» (преамбула Конституции), должно учитывать фактически обретаемые полномочия.

Конституционное право позволяет преодолеть известную ограниченность гражданского законодательства, содержащего определение предпринимательской деятельности как деятельности, направленной исключительно на систематическое получение прибыли. Это определение упрощает, обедняет все многообразие правовой действительности. Ведь врач, занимающийся индивидуальной трудовой деятельностью, зарегистрированный в качестве индивидуального предпринимателя, наряду с целью получения прибыли несет общественно-политическую ответственность, формируемую сквозь призму «клятвы Гиппократа». Даже юрист, работающий в сфере оказания платных юридических услуг, не может, исходя из конституционного права, руководствоваться только целями извлечения прибыли. В Постановлении КС РФ от 23.01.2007 N 1-П*(436) выражено мнение, согласно которому свобода договора имеет объективные пределы, которые определяются основами конституционного строя и публичного правопорядка. В частности, недопустимо распространять договорные отношения и лежащие в их основе принципы на те области социальной жизнедеятельности, которые связаны с публично-правовыми полномочиями.

С точки зрения гражданского права редакция СМИ — это обычный правовой субъект, осуществляющий предпринимательскую деятельность с целью извлечения прибыли. С точки зрения конституционного права указанный субъект является одновременно участником иных, в том числе конституционно-правовых отношений, а это означает, что правовая природа редакции СМИ обладает известной двойственностью, обусловленной теми важными функциями, которые несут СМИ в демократическом обществе. К «форматированию» собственно предпринимательской деятельности такого рода субъектов должны подключаться основные принципы конституционного права, в том числе принцип добросовестности.

Плюрализм социально-культурных течений, необходимость поддержания свободной циркуляции мнений и идей вполне могут быть признаны такой конституционно-значимой целью, которая оправдывает более глубокие, интенсивные ограничения, вводимые законодателем в отношении редакции СМИ, осуществляющей как деятельность по информированию общества, так и предпринимательскую деятельность. В частности, законодатель вправе ввести нормы, ограничивающие прямое или опосредованное участие лица в капитале организации, либо занимающейся выпуском печатной продукции, либо являющейся оператором вещания. Законодатель, исходя из цели информирования общества о реальных руководителях СМИ, вправе установить их финансовую транспарентность и т.д. Частно-правовые и публично-правовые компоненты можно обнаружить также в деятельности аудиторских организаций*(437) и частных охранных предприятий.

1.4. Предприниматели при осуществлении своей деятельности несут ответственность перед обществом и государством. В силу конституционного принципа справедливости, проявляющегося, в частности, в необходимости обеспечения баланса прав и обязанностей всех участников рыночного взаимодействия, свобода, признаваемая за лицами, осуществляющими предпринимательскую и иную не запрещенную законом экономическую деятельность, и гарантируемая им защита должны быть уравновешены обращенным к этим лицам требованием ответственного отношения к правам и свободам тех, кого затрагивает их хозяйственная деятельность (Постановление КС Российской Федерации от 18.07.2008 N 10-П по делу о проверке конституционности положений абз. четырнадцатого ст. 3 и п. 3 ст. 10 Федерального закона «О защите прав юридических лиц и индивидуальных предпринимателей при проведении государственного контроля (надзора)» в связи с жалобой гр. В.В. Михайлова).

2. Своеобразной «средой обитания», в которой способно осуществляться право на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной не запрещенной законом экономической деятельности, являются рыночные экономические отношения. Конкуренция — одно из непременных условий рыночной экономики.

Государство, с одной стороны, ставит перед собой цель постоянного поддержания и развития конкуренции на рынке, а с другой — должно стремиться к тому, чтобы конкуренция протекала в цивилизованных формах, носила добросовестный характер. Первая задача разрешается в рамках антимонопольного законодательства, вторая — в законодательстве о недобросовестной конкуренции*(438). В России правовое регулирование вопросов недобросовестной конкуренции включено в Федеральный закон от 26.07.2006 N 135-ФЗ «О защите конкуренции» (в ред. от 30.06.2008). Сущность конкуренции состоит в том, чтобы привлечь клиентов, которых имеет другой хозяйствующий субъект либо которых он также пытается привлечь. Никто не имеет права на неприкосновенность своего положения на рынке*(439).

Запрет экономической деятельности, направленной на монополизацию и недобросовестную конкуренцию, подразумевает возможность применения мер государственного воздействия в отношении лиц, нарушающих антимонопольное законодательство. В частности, Федеральный закон «О защите конкуренции» возлагает на антимонопольный орган полномочие выдавать предписания о перечислении в федеральный бюджет дохода, полученного в результате нарушения антимонопольного законодательства. При этом, как установил Конституционный Суд РФ в Постановлении от 24.06.2009 N 11-П, антимонопольные органы не вправе выдавать предписания о перечислении в федеральный бюджет дохода, полученного хозяйствующим субъектом вследствие нарушения антимонопольного законодательства, без установления его вины и без указания суммы, которую обязан перечислить в бюджет каждый из хозяйствующих субъектов, участвовавших в таком правонарушении в составе группы лиц.

Положение ч. 2 комментируемой статьи применялось Конституционным Судом при проверке конституционности ст. 2, 4, 6 и 7 Закона РФ «О товарных знаках, знаках обслуживания и наименованиях мест происхождения товаров». Заявители в своей жалобе в Суд указывали, что названные статьи Закона — в той мере, в какой они позволяют регистрировать в качестве товарного знака словесное обозначение, не являющееся объектом авторского права и используемое в коммерческом обороте неопределенное по продолжительности время, на имя только одного субъекта предпринимательской деятельности, — противоречат ч. 3 ст. 17, ч. 1 ст. 19, ст. 34, ч. 1 ст. 44 Конституции.

Конституционный Суд пришел к выводу, что отмена исключительных прав на зарегистрированные товарные знаки, в том числе на товарные знаки, представляющие собой широко применявшиеся ранее в коммерческом обороте наименования, привела бы к свободному использованию — в смысле ст. 4 названного Закона — товарного знака любым хозяйствующим субъектом, без принятия им на себя соответствующих обязательств в отношении качества продукции. Это не только нарушило бы охраняемые в соответствии с ч. 1 ст. 44 Конституции права владельца интеллектуальной собственности, но и повлекло бы за собой существенное ущемление прав потребителей такой продукции. Следовательно, ст. 2 и 4 Закона РФ «О товарных знаках, знаках обслуживания и наименованиях мест происхождения товаров» закрепляя исключительное право владельца зарегистрированного товарного знака пользоваться и распоряжаться товарным знаком и запрещать его использование другими лицами, направленные на реализацию ч. 1 ст. 44 Конституции, ограничивают права хозяйствующих субъектов, закрепленные в ч. 3 ст. 17, ч. 1 ст. 19 и ст. 34 Конституции, в той мере, в какой согласно ч. 3 ст. 55 Конституции это необходимо в целях защиты здоровья, прав и законных интересов других лиц (Определение КС РФ от 20.12.2001 N 287-О*(440)).

В силу прямого действия положения, содержащегося в ч. 2 ст. 34, допустимо его использование в целях конституционно-правового истолкования оспариваемых норм. В Определении от 03.07.2007 N 633-О-П «По жалобе гражданина Тимова Евгения Михайловича на нарушение его конституционных прав рядом положений Федерального закона «О радиационной безопасности населения» и Положения о лицензировании деятельности в области использования источников ионизирующего излучения»*(441) Конституционный Суд обосновал вывод о том, что взаимосвязанные нормативные положения, содержащиеся в оспоренных нормативных актах, по своему конституционно-правовому смыслу не предполагают ограничения возможности индивидуальных предпринимателей, имеющих лицензию на медицинскую деятельность по выполнению работ и оказанию услуг в сфере рентгенологии, обладающих рентгеновскими аппаратами, в частности радиовизиографами, и имевших ранее лицензию на деятельность в области использования этих источников ионизирующего излучения, получить такую новую лицензию и на деятельность в области использования данных источников ионизирующего излучения. При этом Суд исходил из того, что в Конституции содержатся положения, относящиеся как к законодательным органам, так и к органам исполнительной власти, обладающим полномочиями по принятию подзаконных нормативных актов, в том числе и в области лицензирования отдельных видов деятельности.

Федеральный законодатель, в частности, не вправе создавать нормы, способствующие недобросовестной конкуренции (ч. 2 ст. 34 Конституции). По смыслу ч. 3 ст. 55 Конституции, вводимые законодателем ограничения, связанные с лицензированием, должны содержаться только в федеральных законах, принимаемых в рамках реализации полномочия, предусмотренного п. «ж» ст. 71 Конституции. Одним из конституционных принципов осуществления лицензирования, вытекающих из предписаний ч. 1 ст. 19 Конституции, является принцип установления единого порядка лицензирования на территории РФ как в отношении юридических лиц, так и в отношении индивидуальных предпринимателей (ст. 3 Федерального закона «О лицензировании отдельных видов деятельности»).

Норма ч. 2 комментируемой статьи адресована как органам публичной власти, так и субъектам гражданского оборота, занимающихся предпринимательской деятельностью. В тех случаях, когда она адресована субъектам гражданского права, ее дополняет и конкретизирует норма части второй п. 1 ст. 10 ГК РФ: «Не допускается использование гражданских прав в целях ограничения конкуренции, а также злоупотребление доминирующим положением на рынке». Когда же её адресатами являются органы публичной, включая и суды, ее требования означают, что если принимается законодательное, управленческое или судебное решение, имеющее экономические последствия, оно также не должно приводить к монополизации или недобросовестной конкуренции.