Статьи в ук рф с формальным составом

Усеченный состав преступления

Усеченный состав преступления — это состав, для признания которого оконченным не требуется не только наступления преступного результата, но и доведения до конца тех действий, которые способны вызвать данные последствия. Усеченные составы преступлений законодатель считает оконченными на более ранней стадии преступных действий (разбой, бандитизм и др.).

Наступление преступною последствия является последней стадией преступной деятельности — стадией окончания преступления. Однако в советской уголовно-правовой литературе существует и иное мнение. Полагают, что в некоторых составах преступлений момент окончания перенесен законодателем на более ранние стадии — стадии исполнения и даже приготовления. В этих составах преступное последствие оказывается таким образом «усеченным», а отсюда и составы были названы «усеченными».

Такой точки зрения придерживаются авторы учебного пособия по общей части уголовного права, Н. Д. Дурманов, М. Д. Шаргородский, Красильников, И. Слуцкий, П. Денисов, Н. Дворкин, Н. Меркушев. Авторы учебника считают конструкцию «усеченных» составов законодательно-техническим приемом в целях усиления борьбы с отдельными категориями общественно опасных преступлений. Они пишут, что подобного рода конструкции для советского уголовного права не типичны, редки, ибо по советским законам приготовление и покушение наказываются наравне с оконченным преступлением.

С подобной оценкой значения «усеченных» составов авторами учебника как умаляющей их «политически принципиальное значение для советского уголовного права» не согласны М. Д. Шаргородский и Н. Д. Дурманов.

Сторонники признания «усеченных» составов считают, что эти составы нужны для того, чтобы способствовать активизации борьбы с наиболее опасными преступлениями. Составы, которые законодатель объявляет законченными на стадии приготовления и покушения без реального причинения ущерба объекту целесообразны якобы потому, «что они исключают необходимость при особо опасных формах приготовления доказывать наличие умысла в отношении преступного результата.

Характерной чертой «усеченных» составов, по мнению Н. Д. Дурманова, является то, что законодатель признает преступление оконченным, «когда деяние, прямо направленное на объект, охватываемый умыслом виновного, еще не совершено, (но этот объект уже ставится в явную опасность причинения ему ущерба.

От так называемых «формальных» составов эти составы отличаются тем, что прямым умыслом виновного охватываются не только действия, входящие в состав преступления, но и дальнейшие, направленные на тот же объект действия и их результат, находящиеся за пределами данного состава».

В качестве примеров «усеченных» составов авторы учебника называют состав оставления в опасности (ст. 156 УК), понуждения женщины (ст. 154УК), поставления в опасные условия работы (ч. 3 ст. 133 УК). Авторы рецензии на учебник советского уголовного права относят к «усеченным» составам также угрозу (ст. 731 УК) и подлог (ст. 72 УК), Н. Д. Дурманов считает «усеченными.» составы бандитизма (ст. 593 УК), разбойного нападения, подлога.

Проблема «усеченных» составов уходит своими корнями в работы немецких криминалистов конца XIX и начала XX веков. Наиболее обстоятельно она впервые была изложена в восьми томной монографии Биндинга «Нормы и их нарушения».

Биндинг, ярко выраженный сторонник нормативистской теории, делил составы на три вида в зависимости от характера запретительных норм (Verbot). Первый, нормальный вид — норма, запрещающая причинение результата (Verletzungsverbote). Эта норма предполагает полный состав преступления — состав причинения ущерба (убийство, хищение и т. п.).

Второй вид нормы — норма, запрещающая создание опасности причинения вреда (Verbot der Gefahrdung). Ей соответствуют деликты опасности (оставление в беспомощном положении и т. д.). Наконец, третий тип норм — простой запрет (Verbot schlechthin). В соответствии с этой нормой конструируются составы простых правонарушений (быстрая езда, недозволенное хранение оружия и т. п.).

Первый состав — нормальный, два остальных — являются «усеченными», при этом во втором нужно доказывать не реальное причинение ущерба, а лишь опасность такого причинения, а в третьем доказывается только наличие самого действия.

Даже с точки зрения буржуазных криминалистов теория «усеченных» составов не была бесспорной. Так, Белинг писал, что преступление есть деяние, запрещенное под страхом наказания, поэтому нельзя противопоставлять законодательную структуру преступления какой-то несуществующей, нормальной, естественной его структуре. Если в деянии имеются все признаки, указанные в законе, то это полное целое преступление, и оно не может считаться «усеченным».

В русском дореволюционном уголовном праве теория об «усеченных» и «не усеченных» составах не имела сторонников. Исключение составляли лишь А. М. Круглевокий и С. П. Мокринский. А. М. Круглевский в монографии «Имущественные преступления» отстаивал и развивал точку зрения Биндиига об «усеченных» составах. Он также признавал основные и неосновные нормы. «Усеченный» состав, по его мнению, «не заключает в себе всех признаков, принадлежащих акту нарушения основной нормы». «Усеченный» или, как он его называл, «урезанный» состав полностью выполняет состав правонарушения и частично состав преступления.

К сожалению, многие ошибочные положения буржуазной теории «усеченных» составов некритически восприняты отдельными советскими теоретиками.

Так, Дурманов начинает главу о понятии оконченного преступления тем положением, что «об оконченном преступлении можно говорить в двояком смысле или в смысле конструкции оконченного преступления в законе, то есть в соответственной статье особенной части, или же в смысле определения конкретного оконченного преступления в судебной практике». Дурманов критикует авторов учебника, которые не учитывают этого обстоятельства, говоря о конструкции так называемых «усеченных» составов в законе. Сам же Н. Д. Дурманов пишет в различных параграфах об оконченном преступлении в законе и об «установлении момента окончания конкретного преступления судом». Сопоставляя закон и судебную практику, автор делает следующий вывод: «В общем, судебная практика Верховного Суда СССР при определении оконченного преступления исходит из характера формулировки состава данного преступления в статье особенной части советского уголовного закона».

Подобное утверждение ни на чем то основано и должно быть отвергнуто. Судебная практика понимает оконченное преступление так и только так, как законодатель формулирует составы преступлений. Противопоставление понятия оконченного преступления в судебной практике и в законе является причиной ошибочной трактовки так называемых «усеченных» составов.

Правильно пишут Т. В. Церетели и В. Г. Макашвили в рецензии на книгу Н. Д. Дурманова «Стадии совершения преступления по советскому уголовному праву», что «признание существования двух понятий оконченного преступления, по нашему мнению, лишено оснований. Оно может создать впечатление, что точка зрения суда на оконченное преступление расходится с точкой зрения закона по данному вопросу. Но разве это допустимо, чтобы законодатель и суд вкладывали в одно и то же понятие разное содержание? С таким положением согласиться нельзя».

Рецензенты далее правильно отмечают, что концепция «усеченных» составов — буржуазная концепция. Ее реакционный характер заключается в том, что она вопреки закону, решение вопроса об оконченном деяния предоставляет свободному усмотрению буржуазных судей и, кроме того, ведет к расширению уголовной ответственности. Т. В. Церетели и В. Г. Макашвили правильно заключают, что «следует избегать двух понятий оконченного преступления в каком бы то ни было виде, так как с этим связаны тенденции, неприемлемые для советского уголовного права».

В самом деле, понятие «усеченности» состава весьма относительно. Определить «усечен» ли состав, можно лишь сравнивая его с другими «не усеченными», то есть «полными», «целыми» составами преступлений. Следовательно, неизбежно появляется необходимость в том самом нормальном, полном преступлении, о котором в свое время писал Биндинг.

А. Н. Трайнин справедливо отмечал: «Закон «усеченных» составов не знает, и знать не может. Закон все составы заполняет надлежащими элементами. Необходимо учесть и другое: различие «усеченных» составов логически предполагает существование какой-то средней нормы составов, ниже которой, очевидно, и опускается так называемый «усеченный состав». Однако хорошо известно, что никаких средних нормальных составов не существует и существовать не может: состав преступления таков, каким он описан в законе».

Н. Д. Дурманов считает неудачным термин — «усеченный состав» и предлагает в подобных случаях говорить о составах, в которых момент окончания преступления перенесен на более раннюю стадию, то есть приготовление и покушение. Но от подобной замены положение не меняется. Покушение и приготовление, наказуемые якобы как оконченное преступление, тоже предполагают соответствующее оконченное преступление, стадией которого они являются.

Признать «усеченным», например, состав оставления в опасности (ст. 156 УК) можно лишь в сопоставлении с «неусеченным» составом убийства: сравнительно с убийством в составе оставления в опасности не хватает смерти жертвы. Отсюда и делается вывод, что оставление в опасности есть покушение на убийство, наказуемое как оконченное преступление.

Приобретение яда или огнестрельного оружия опять-таки рассматривается в виде наказуемого как оконченное преступление приготовления к тому же «целому» составу убийства.

О составе угрозы (ст. 731 УК) авторы учебника «Советское уголовное право» 1952 года пишут даже как о самостоятельно наказуемой стадии убийства (не существующей в действительности) — обнаружении умысла на убийство. Н. Д. Дурманов пишет об угрозе, как о действии, создающем условия для причинения вреда объекту. Какому объекту? Очевидно, жизни человека, ибо действительному объекту угрозы, предусмотренному в ст. 731 УК, то есть общественно политической деятельности граждан, интересам коллективизации и т. п. — ущерб причиняется реально. С этой точки зрения разбой, как «усеченный» состав, оказывается самостоятельно наказуемой стадией покушения на хищение, а подлог так же наказуемым как оконченное преступление приготовлением к хищению, и другим преступлениям.

Нетрудно убедиться, к какой невероятной путанице приведет на практике реализация подобного рода положений. Если признать оставление в опасности (ст. 156 УК) «усеченным составом убийства» или самостоятельно наказуемым покушением на убийство, «когда виновный еще не закончил действий, выражающихся в посягательстве на объект» (на жизнь человека), когда «прямым умыслом виновного охватываются не только действия, входящие в состав преступления, но и дальнейшие, направленные на тот же объект действия и их результат, находящийся за пределами данного состава» (на лишение жизни), то это означает, во-первых, полное искажение как состава оставления в опасности, так и самого учения о составе преступления вообще, и, во-вторых, лишает суды, какой бы то ни было возможности решить практически важный вопрос о разграничении оставления в опасности и покушения на убийство.

Получается следующая картина: последствия при оставлении в опасности (ст. 156 УК), «усечены», то есть лежат за составом, и так как эти последствия охватываются прямым умыслом виновного, то вина оказывается также за составом оставления в опасности, ибо вина есть субъективное отношение к общественно опасным последствиям. Кроме того, и объект (жизнь и здоровье жертвы) также находятся за составом. Таким образом, оказывается, что все элементы, за исключением действия и субъекта, вынесены за пределы состава.

В действительности же состав оставления в опасности ничего общего с убийством не имеет. Объектом его является не жизнь, а безопасность человека. Объективная сторона выражается в действиях, которые вполне закончены и причиняют реальный ущерб своему объекту. Они представляют собой поставление лица, находящегося в беспомощном состоянии, в опасное для жизни и здоровья положение. Умысел субъекта при этом не выходит за пределы состава, ибо это противоречило бы понятию умысла, как признака субъективной стороны преступления. Содержанием умысла всегда является предвидение элементов состава преступления. В данном случае умысел состоит в том, чтобы заведомо подвергнуть жертву известной опасности, но не лишать ее жизни. Если же будет установлено, что «прямым умыслом виновного охватываются не только действия, входящие в состав преступления, «но и дальнейшие, направленные на тот же объект действия, и их результат, находящийся за пределами данного состава», как правильно, виновные будут отвечать не за оставление в опасности, а за покушение на убийство.

Именно по тому, направлен ли умысел субъекта на причинение смерти или только на оставление в опасности, и можно разграничить состав преступления, предусмотренный ст. 156 УК, и покушение на убийство. Верховный Суд ООСР в определении по делу Г., решая вопрос о разграничении оставления в опасности и покушения на убийство, указал, что умышленное создание родителями тяжелых условий для ребенка с целью привести его к смерти должно квалифицироваться как покушение на убийство.

Не менее ошибочным является также рассмотрение изготовления и хранения оружия и ядов как наказуемых в форме оконченных «усеченных» составов приготовления (создание условий) к убийству. Законодатель не случайно поместил статьи, предусматривающие эти преступления, в главу о нарушении правил, охраняющих народное здравие, общественную безопасность и порядок. Объектом этих преступлений являются не жизнь человека и его здоровье, а установленный в СССР порядок хранения и обращения с ядами и оружием. Лицо, разумеется, может, приобретая оружие, готовиться к убийству. Но от этого объект преступления, указанный в ст. 182 УК, не меняется. Появляется лишь необходимость в дополнительной квалификации по совокупности (ст. ст. 19 и 136 УК). Умысел на убийство при незаконном хранении оружия доказывать не приходится, но вовсе не потому, как пишет М. Д. Шаргородский, что это состав особого рода, где умысел на убийство презюмируется законодателем. Он не доказывается потому, что не имеет ничего общего с умыслом состава хранения оружия. Для ответственности по ст. 182 УК с субъективной стороны достаточно того, что субъект предвидит нарушение им системы обращения с огнестрельным оружием и желает ее нарушить.

Все сказанное об «усеченных» составах или стадиях убийства, наказуемых как оконченное преступление, распространяется и на мнимые составы «усеченного» хищения — разбоя и подлога.

Вместо того чтобы в соответствии с предельно ясной редакцией ст. 2 Указа Президиума Верховного Совета СССР «Об усилении охраны личной собственности граждан» считать разбой оконченным с момента нападения или угрозы нападения А. А. Пионтковский в Курсе советского уголовного права начал развивать теорию усеченных составов. В результате он пришел к выводу, что: «разбой, если взять не усеченный состав преступления, а состав преступления в его полностью завершенном виде, как похищение имущества, есть противоправное насильственное изъятие имущества из чужого владения».

Таким образом, А. А. Пионтковскцй конструирует новый состав — насильственное завладение имуществом, несмотря на то, что законодатель определяет разбой как нападение или угрозу нападения с целью изъятия имущества.

Об ошибочности отождествления подлога, преследуемого по ст. ст. 72 и 120 УК, с приготовлением к хищению и другим преступлениям будет сказано далее.

Б. С. Никифоров, с полным основанием отрицая концепцию «усеченных» составов как не имеющую под собой серьезного научного основания, верно отмечает, что «при внимательном изучении составов этой группы неизменно обнаруживается, что речь здесь в действительности идет не о незавершенной преступной деятельности, а о действиях, нарушающих особые, самостоятельные интересы, особые общественные отношения, которые законодатель, конструируя эти составы, стремится поставить под охрану».

Сторонники деления преступлений на «усеченные» и «не усеченные» правы лишь в одном: законодатель в стремлении максимально оградить ценные объекты от преступных посягательств конструирует составы таким образом, чтобы действия, которые создают даже самые отдаленные возможности причинения ущерба этим объектам, оказались в сфере уголовно-правовой репрессии. И, конечно, конструируя составы создания опасности для жизни или здоровья гражданам, запрещая хранить оружие, законодатель в конечном итоге исходил из того, что эти преступления могут причинить вред личности. Но сторонники теории «усеченных» составов недопустимо смешали эти мотивы законотворчества с конструкцией составов указанных преступлений. Одно дело, по каким мотивам законодатель ввел данные преступления в Уголовный кодекс, а другое, какова конструкция данного состава преступления. Если уголовный кодекс говорит, что объектом хранения яда является общественная безопасность, то суд не может считать таковым жизнь и здоровье человека и в соответствии с этим доказывать объективную и субъективную стороны храпения яда как приготовление к преступлениям против личности.

По нашему мнению, не существует составов с «урезанными», «усеченными» последствиями, лежащими якобы за составом деяния и охватываемые умыслом субъекта. Преступный ущерб всегда прямо входит в состав преступления и умысел может распространяться только на этот ущерб. Умысел на ущерб, лежащий за составом преступления, учитывается в плане индивидуализации наказания. Не существует наказуемых как оконченное преступление приготовлений и покушений, так как последние всегда лишь виды неоконченного преступления.

Административная ответственность
Судебная власть
Мировое соглашение

Назад | | Вверх

Уголовный кодекс РФ

c комментариями

Комментарий к статье 29

1. В соответствии с комментируемой статьей все совершенные преступления делятся на оконченные и неоконченные.

2. Часть 1 ст. 29 признает преступление оконченным, если в совершенном лицом деянии содержатся все признаки состава преступления, предусмотренного УК. Момент определения окончания преступления зависит от особенностей законодательной конструкции того или иного преступления, в первую очередь его объективной стороны, то есть от того, как в уголовном законе определено преступление — с материальным или с формальным составом.

Оконченное преступление в случаях совершения преступления с материальным составом характеризуется наступлением указанного в законе преступного последствия. Так, убийство считается оконченным, когда наступит смерть потерпевшего, кража и грабеж — когда преступник завладел чужим имуществом и имеет реальную возможность распорядиться им и т. д. Преступление с формальным составом признается оконченным, когда полностью выполнено общественно опасное действие (бездействие), предусмотренное уголовным законом. Так, например, оставление в опасности (ст. 125) является оконченным с выполнением акта бездействия, выразившегося в заведомом оставлении без помощи лица, находящегося в опасном для жизни или здоровья состоянии и лишенного возможности принять меры к самосохранению по малолетству, старости, болезни или вследствие своей беспомощности, в случаях, если виновный имел возможность оказать помощь этому лицу и был обязан иметь о нем заботу либо сам поставил его в опасное для жизни или здоровья состояние.

3. В принципе оконченное преступление означает совпадение объективной и субъективной стороны совершенного лицом преступления. Однако это вовсе не значит, что в оконченном преступлении субъект всегда достигает желаемого. Признание преступления оконченным или неоконченным зависит не только от содержания умысла виновного и степени его реализации вовне, но в первую очередь от особенностей законодательного конструирования соответствующего состава преступления. Так, в соответствии с примечанием 2 к ст. 158 УК кража признается совершенной в крупных размерах, квалифицируемой по п. «б» ч. 3 этой статьи, если стоимость похищенного имущества в пятьсот раз превышает минимальный размер оплаты труда, установленный законодательством на момент совершения преступления. Поэтому, если преступник в каком-либо учреждении вскрыл сейф, где, по его мнению, находилась денежная сумма в тысячу раз превышающая минимальный размер оплаты труда, но в действительности он сумел завладеть суммой в пятьсот раз превышающей минимальный размер оплаты труда, то хотя в этом отношении (в части размера похищенного) преступник не достиг своей цели и умысел его не реализован полностью, совершенная им кража будет квалифицироваться как оконченное преступление по ч. 3 ст. 158 УК, так как размеры похищенной суммы, превышающей установленный в уголовном законе крупный размер похищаемого (размеры похищаемого имущества на сумму свыше пятисот минимальных размеров оплаты труда), при квалификации не учитываются. Если же в приведенном примере преступнику удалось похитить из сейфа сумму в размере, не превышающем пятьсот минимальных размеров оплаты труда, или сейф вообще оказался пустым, содеянное должно квалифицироваться как покушение на кражу в крупном размере, то есть по ч. 3 ст. 30 и п. «б» ч. 3 ст. 158 УК.

4. При определении преступления как оконченного или неоконченного необходимо учитывать также особенности законодательного конструирования некоторых составов преступлений, являющихся разновидностью преступлений с формальным составом. Так, при конструировании некоторых составов уголовный закон связывает момент окончания преступления не с фактическим наступлением преступных последствий, а с реальной угрозой их наступления (причинения). Например, в соответствии с ч. 1 ст. 237 УК уголовно наказуемым является сокрытие или искажение информации о событиях, фактах или явлениях, создающих опасность для жизни или здоровья людей, либо окружающей среды, совершенное лицом, обязанным обеспечивать население такой информацией. Такие составы преступлений в юридической литературе именуются «составом опасности». Эти преступления признаются оконченными с момента совершения деяния (действия или бездействия), создающего угрозу наступления предусмотренных уголовным законом тяжких последствий.

5. В некоторых случаях законодатель, учитывая повышенную опасность тех или иных действий, их специфику и руководствуясь задачами их наиболее раннего пресечения, момент окончания переносит на более ранние этапы преступной деятельности, которые обычно (в других случаях) принято рассматривать как неоконченное преступление (покушение или даже приготовление). Так, например, сговор на совершение преступления (допустим, на кражу) является разновидностью умышленного создания условий совершения преступления и квалифицируется как приготовление к краже. Однако, например, заговор с целью насильственного захвата власти в нарушение Конституции Российской Федерации будет квалифицироваться как оконченное преступление, так как согласно ст. 278 УК эти действия есть разновидность действий, направленных к насильственному захвату власти. Такие составы именуются в теории «усеченными» составами и как любые преступления с формальным составом признаются оконченными с момента совершения деяния, предусмотренного уголовным законом.

6. В ч. 2 комментируемой статьи предусматриваются две стадии неоконченного преступления — приготовление к преступлению и покушение на преступление (см. комментарий к ст. 30).

7. В соответствии с ч. 3 ст. 29 ответственность за неоконченное преступление наступает по статье УК, предусматривающей ответственность за оконченное преступление, со ссылкой на ст. 30.

8. Уголовный закон не признает стадией, а следовательно не считает преступным и наказуемым обнаружение умысла. Это связано с тем, что, как уже отмечалось, в основу уголовной ответственности кладется только деяние, опасное во внешнем выражении, то есть опасное для интересов личности, общества и государства (разумеется, с учетом необходимого виновного отношения). Все, что не выражено в деянии (действии или бездействии), находится вне сферы уголовно-правового регулирования, является безразличным для уголовного права и не может влечь уголовной ответственности.

Не является исключением из этого и установление уголовной ответственности за угрозу. Уголовный кодекс Российской Федерации конструирует несколько составов уголовно-наказуемой угрозы. Так, например, в соответствии со ст. 119 УК подлежит уголовной ответственности «угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью, если имелись основания опасаться осуществления той угрозы». Состав уголовно-наказуемой угрозы не связан с установлением намерения (умысла) лица совершить угрожаемые действия, то есть умысла на убийство или причинение тяжкого вреда здоровью потерпевшего. Объективная сторона данного состава преступления заключается в действии — в угрозе причинить потерпевшему указанный вред. Действия эти вполне объективированы и потому общественно опасны. Их опасность заключается в воздействии соответствующей угрозы на психику потерпевшего, стремлении виновного запугать его, заставить потерпевшего изменить вследствие этого привычный образ жизни. И для состава данного преступления не имеет значения, был ли у виновного умысел на выполнение указанной угрозы или же такой умысел отсутствовал.

Обнаружение умысла на совершение преступления имеет важное значение для предотвращения задуманного лицом преступления (например, в профилактической деятельности органов внутренних дел).

Статьи в ук рф с формальным составом

Источник: Электронный каталог отраслевого отдела по направлению «Юриспруденция»
(библиотеки юридического факультета) Научной библиотеки им. М. Горького СПбГУ

Преступления с формальным составом в уголовном праве :

Преступления с формальным составом в уголовном праве : Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы диссертационного исследования.

Проблема поиска юридического критерия деления преступлений и их составов на формальные и материальные в российской науке уголовного права возникла во второй половине XIX века. До настоящего времени данная классификация не имеет правового обоснования. В теории уголовного права дифференциация составов преступлений на формальные и материальные рассматривается только в рамках объективной стороны преступления, причем существование в правовой реальности одного из названных составов ставится в зависимость от стилистического изложения преступного посягательства[1].

Законодательное конструирование диспозиции статьи Особенной части УК РФ по типу формального состава закрепляет в уголовно-правовой норме только одно звено философской системы «причина — следствие», где в качестве причины выступает «деяние», а в качестве следствия — «последствие». Единственным структурным элементом в формальном составе является общественно опасное деяние, то есть действие или бездействие. Общественно опасные последствия не описываются в законном составе преступления и не входят в предмет доказывания уголовно-правовых признаков преступного события по расследуемому уголовному делу. Данная особенность обуславливает специфику совершения преступления с формальным составом: эти посягательства считаются оконченными с момента совершения действия или бездействия вне зависимости от наступления вредных последствии[2].

В фундаментальных трудах русских криминалистов XIX — начала XX веков проблема необходимости классифицировать преступления на формальные и материальные рассматривалась достаточно условно. Одни ученые были сторонниками данной классификации, другие относились к ней скептически. Сегодняшнее возвращение в науку уголовного права основных концепций классической и социологической школ уголовного права, изложенных в работах А.Ф. Кистяковского, Г.Е. Колокова, Н.А. Неклюдова, Э.Я. Немировского, С.В. Познышева, П.П. Пусторослева, Н.Д. Сергеевского, Н.С. Таганцева, И.Я. Фойницкого, позволяет всесторонне и полно исследовать такой правовой термин, как «преступление с формальным составом».

Современные представления о структуре и элементах формального состава преступления не отличаются единообразным пониманием и во многом остаются дискуссионными. Так, до 70-80-х годов уже нашего столетия термины «формальное преступление» и «формальный состав преступления» употреблялись как синонимы, но сейчас наука уголовного права почти отказалась от употребления понятия «формальное преступление», признав тем самым существование правовых последствий в виде причинения вреда либо угрозы его наступления охраняемым уголовным законом интересам.

Свободная форма выражения законодателем природы преступного поведения по сути своей предопределила существование в государстве преступлений с формальным составом. С точки зрения буквального толкования законодательного определения категории «преступление» эти посягательства в полной мере соответствуют положениям, закрепленным в Общей части УК России (ст. 14). Однако практически всегда они рассматривались как «нечто частное», как «нестандартные» составы преступлений, хотя более 60% диспозиций всех преступных посягательств в различные временные периоды развития нашего государства не описывали характера и признаков преступного последствия. Анализ стилистического изложения статей Особенной части УК 1996 года позволяет отнести к группе формальных составов преступлений 66% (169 из 255)всех преступлений.

Изучение правовой сущности преступлений с формальным составом диктуется как потребностями практики, так и обоснованием научного подхода к законотворчеству. При этом следует учитывать, что в рамках проведенного исследования многие проблемы только обозначены. Их решение потребует дальнейших, более глубоких разработок.

Степень теоретического анализа преступлений с формальным составом, к сожалению, является достаточно слабой. Уголовное право, рассматривая данные составы в рамках объективной стороны состава преступления, высвечивает дискуссионные вопросы в анализе объекта преступного посягательства, субъекта и субъективной стороны состава преступления. Абсолютное превосходство преступлений с формальным составом среди умышленных посягательств (73%) заставляет сомневаться в правильности законодательного определения умысла, закрепленного в ст.25 УК РФ. Формальные составы ломают установленные границы в системе элементов состава преступления, заставляя криминалистов рассматривать не составные части целого, а целое в его неделимости на составные части.

Деление составов преступлений на формальные и материальные

является классификацией законодателя, который закрепляет только лишь один из двух альтернативных вариантов словесно-юридической конструкции уголовно-правовой нормы — «беспоследственный» — без объяснения причин его официального приоритета над другим — «последственным» и мотивировки своего выбора.

Выбор темы диссертационного исследования обусловлен решением дискуссионных вопросов теории уголовного права в установлении правового критерия, позволяющего отличить совершение преступления с формальным составом от преступления с материальным составом, в единообразном понимании преступного результата в формальном составе и в разработке учения о динамике развития преступлений с формальным составом.

Научная новизна диссертационного исследования определяется кругом анализируемых проблем и нетрадиционным подходом к их решению. Автором впервые в теории уголовного права изложена концепция правового содержания преступлений с формальным составом. Ее сущность заключается в том, что формальный состав преступления, который характерен для 66% всех преступных посягательств и 73% умышленных деликтов, является базовой юридической конструкцией Особенной части УК РФ. Это обстоятельство заставляет искать новые подходы к анализу формы и содержания преступного поведения, корректировать с учетом практической необходимости законодательные определения Общей части УК РФ, в частности официальное определение умышленной формы вины.

Новизна исследования проявляется в эвристических началах создания системы взаимосвязи уголовно-правовых терминов, унификации категории «преступное последствие» и обосновании стилистических правил построения диспозиции статьи Особенной части УК РФ. Особое внимание уделено упорядочению понятийного аппарата в целях совершенствования уголовного законодательства, его однообразного толкования и применения правоохранительными органами.

Основной целью диссертационного исследования является описание и объяснение феномена формального состава преступления в уголовном праве и уголовном законодательстве Российской Федерации.

Достижение указанной цели осуществлялось путем реализации следующих задач:

1. Установления правовых признаков совершения преступления с формальным составом путем изучения истории учения о преступлениях с формальным составом.

2. Проведения последовательного анализа Особенной части УК РФ с распределением статей по группам преступлений: с формальным, формально-материальным или материальным составами.

3. Унификации правовой сущности преступного вреда, причиненного общественно опасным деянием, посредством фиксации в объекте уголовно-правовой охраны качественной и количественной характеристик (содержания и формы).

4. Создания уголовно-правовой концепции разграничения совершаемых преступлений на посягательства с формальным или материальным составами и соответствующего корректирования законодательной конструкции преступного поведения на основе установленных правовых закономерностей преступного воздействия на объект уголовно-правовой охраны.

5. Разработки однообразного подхода к определению завершенности преступного посягательства, где момент окончания преступления должен иметь два критерия оценки: внешний (объективный) и личностный (субъективный).

6. Определения правовой сущности преступлений с усеченным составом.

7. Выявления и объяснения особенностей существования в преступлениях с формальным составом приготовления и покушения как стадий совершения умышленного посягательства.

8. Разработки предложений по совершенствованию законодательного изложения статей Общей и Особенной частей УК РФ.

Объектом диссертационного исследования являются уголовно — правовые закономерности, раскрывающие процесс совершения преступлений с формальным составом.

Предметом исследования выступают уголовное законодательство Российской Федерации 1996г.; Особенная часть УК РСФСР 1960г.; уголовно-правовые нормы Уголовного уложения Российской империи 1845г. и 1903г.; уголовно-правовые нормы зарубежных государств, определяющие преступность деяния; практика квалификации и расследования преступлений с формальным составом; правосознание практических работников в вопросах уголовно-правового анализа формальных составов преступлений.

Методологическая основа и методика исследования. Методологической основой диссертационного исследования является диалектико-материалистический метод научного познания общественных процессов и правовых явлений, в котором отражается взаимосвязь теории и практики. В работе автором были использованы исторический, формальнологический, системный, сравнительно-правовой, статистический и конкретно-социологический методы исследования. Нормативной базой диссертации явились Конституция Российской Федерации, уголовное и

уголовно-процессуальное законодательства РФ, практика следственных и судебных органов России.

Теоретическую основу составляют труды по проблемам философии права, уголовного права, уголовного процесса, криминалистики, социологии. Определяющими в проведенном исследовании являются научные разработки проблем правового содержания формальных составов преступлений, содержащиеся в трудах Я.М. Брайнина, Н.Д. Дурманова, Б.В. Здравомыслова, А.Г. Злобина, М.И. Ковалева, И.Я. Козаченко, А.Н. Комиссарова, Г.А. Кригера, Н.Ф. Кузнецовой, В.Н. Кудрявцева, А.И. Марцева, А.С. Михлина, А.В. Наумова, Б.С. Никифорова, А.А. Пионтковского, А.И. Рарога, Г.В. Тимейко, А.Н. Трайнина, Т.В. Церетели и других ученых.

Обоснованность изложенных теоретических выводов подтверждается эмпирической базой исследования, включающей в себя обширный фактический материал, полученный в результате анализа всех диспозиций статей Особенной части УК РФ и других государств; проведенным интервьюированием и анкетированием более 250 следователей ОВД, прокуратуры, судей по проблемам расследования и разрешения уголовных дел; обзорами судебной практики; статистическими данными Красноярского краевого суда; экспертными исследованиями ученых-филологов, касающимися языкового толкования стилистического изложения преступного посягательства; материалами 124 уголовных дел. Изучение практики расследования преступлений с формальным составом проводилось в Красноярском крае и г. Москве.

Теоретическая значимость исследования определяется тем, что автором предложен системный подход в оценке завершенности преступного посягательства с формальным составом, объяснена специфика совершения данных посягательств, проведено принципиальное различие между последствием, указанным в диспозиции статьи уголовного закона, и правовым последствием, которое наступает при совершении любого общественно опасного деяния. Данное исследование вносит свой вклад в познание правовой сущности преступного посягательства и содержания элементов формального состава преступления.

Практическая значимость выводов и предложений, содержащихся в диссертации, заключается в создании для правоприменителей алгоритма доказывания преступных последствий, в определении объема и пределов собирания доказательственной информации по расследованию преступлений с формальным составом, в рассмотрении проблемных вопросов квалификации данных деликтов по стадиям совершения преступного посягательства.

Основные положения, выносимые на защиту:

1. Деление составов преступлений на формальные и материальные является классификацией законодателя, в основу которой положен филологический (грамматико-языковой) критерий градации, не объясняющий уголовно-правовую сущность преступлений с формальным и материальным составами. Стилистический способ описания преступного поведения обязан отражать специфику процесса доказывания формального или материального состава преступления: конструкции формального состава преступления соответствует простое словосочетание, а конструкции материального состава преступления — сложное словосочетание, распространенное причастным оборотом или определительным придаточным предложением в прошедшем времени (словосочетание указывает на признаки общественно опасного деяния, причастный оборот или предложение — на наступление внешних обязательных для доказывания общественно опасных последствий).

2. Юридические разработки, касающиеся возможности унификации категории «преступное последствие», не должны сводиться к анализу диспозиции конкретной статьи УК РФ и базироваться на проводимой аналогии между последствием как элементом объективной стороны преступления и словом в уголовно-правовой норме, близким по этимологическому значению к образу материального изменения внешнего мира.

3. Системный подход к анализу структуры объекта уголовно-правовой охраны обязывает признать существование в нем качественных и количественных характеристик, где содержанием выступает уголовно-правовой интерес (благо), а формой — предметность выражения уголовно-правового интереса, являющаяся основой для определения границ протяженности уголовно-правового интереса.

4. Уголовно — правовая специфика совершения преступлений с формальным составом определяется сохранностью в процессе воздействия на объект уголовно-правовой охраны предмета общественного отношения. Разрушение предмета посягательства или утрата им функциональных признаков в период преступного воздействия свидетельствует о совершении преступления с материальным составом.

5. Преступлениями с формальным составом должны признаваться только умышленные посягательства, когда лицо осознает общественно опасный характер своего деяния. Превосходство умышленных посягательств с формальным составом над умышленными посягательствами с материальным составом почти в 3 раза требует пересмотра законода-

тельного определения умысла, ориентированного на материальный состав преступления.

Апробация результатов исследования. На основе результатов исследования автором опубликовано 5 научных работ общим объемом 2 п.л. Разработаны, изданы и внедрены в практическую деятельность предложения и рекомендации по совершенствованию деятельности следственных подразделений Сибирского УВД на транспорте, в которых особое внимание уделено проблемам доказывания преступного вреда, причиненного преступлением, а также проблемам квалификации посягательства как покушения или оконченного преступления, объемом 1,9 п.л.

Основные положения диссертации внедрены в учебный процесс и апробированы в выступлениях автора на конференциях и научно-практических семинарах на базе Красноярской высшей школы МВД РФ. Материалы исследования использовались при проведении семинарских и практических занятий.

Структура и объем диссертационного исследования. Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения, приложений и списка использованной литературы. Объем работы соответствует требованиям, установленным ВАК.

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во введении обосновывается выбор темы, ее актуальность, определяются цель и задачи диссертационного исследования, его методологическая и теоретическая основы, объект и предмет исследования, характеризуется научная новизна и практическая значимость работы, сформулированы основные положения, выносимые на защиту.

Первая глава — «Социальная обусловленность конструирования формальных составов преступлений» — состоит из трех параграфов, первый из которых посвящен возникновению и развитию учения о преступлениях с формальным составом.

Начало теоретическим дискуссиям о необходимости классификации преступлений и их составов на формальные и материальные было положено немецким криминалистом Абеггом в его учебнике уголовного права в 1836 году[3]. В качестве критерия разграничения указанных групп преступлений рассматривалась возможность обнаружения вещественных следов

преступления во внешнем мире. Наличие или отсутствие вещественных улик на месте происшествия фиксировало появление двух видов преступлений: «delicta facti peimanentis» и «delicta factitransentis»[4].

Классификация преступлений на формальные и материальные русскими учеными анализировалась только в теоретическом аспекте. Преступный результат признавался неотъемлемым атрибутом каждого преступления независимо от законодательной конструкции деликта. Н.С. Таганцев при этом отмечал, что «нельзя основываться на характеристике, данной законом уголовному деянию в диспозитивной части, так как в подобном случае отнесение данного посягательства к той или другой группе будет зависеть от произвола законодателя или даже от его умения, от выработки законодательной техники»[5].

Ретроспективный взгляд на развитие науки уголовного права в социалистический период раскрывает некоторые нюансы, касающиеся соотношения «формы» и «материи» в преступном явлении. Ассоциированная связь термина «формальный» со словами «внешний, бессодержательный» и скептическое отношение социалистической науки уголовного права «буржуазному формализму», в котором отсутствовало «классовое содержание», явилось основанием для противопоставления двух философских категорий в преступлении: противоправности (формы) и общественной опасности (материи).

Отказавшись от возможного компромисса с достижениями «буржуазной» классической школы уголовного права, советское уголовное право в качестве политической доктрины отстаивало концепцию «материального состава преступления», полностью «разбивая» несостоятельность «учения о формальном составе преступления», согласно которому состав преступления является лишь одним из признаков преступления и его наличие не означает безусловного привлечения лица к уголовной ответственности. В соответствии с «материальным учением» только состав преступления является единственным основанием уголовной ответственности[6].

Сложность выявления уголовно-правового критерия в дифференциации преступлений и их составов на формальные и материальные предопределило рассмотрение данной классификации на уровне одного

из элементов состава преступления, то есть в рамках объективной стороны преступления. В I960 году В.Н. Кудрявцев констатировал, что понятие «формальных» и «материальных» преступлений относится не к вопросу о том, наступают или не наступают вредные последствия, и не к конструкции состава преступления, а только к построению диспозиции уголовно-правовой нормы»[7]. Данная точка зрения является общепринятой в российском уголовном праве.

Во втором параграфе представлено деление всех составов преступлений Особенной части УК РФ 1996г. на формальные и материальные. Из 255 посягательств 169 (66%) диссертантом отнесены к преступлениям, содержащим формальный состав.

В количественных подсчетах формальных составов в Особенной части УК РФ определены базовые положения, при которых диспозиция считается сконструированной по типу формального состава.

Так, к преступлениям с формальным составом отнесены:

1. Преступления, в диспозициях которых описаны только характерные признаки преступного поведения без учета внешних изменений, наступивших после преступного воздействия. Стилистическое изложение этих посягательств представляет собой простое словосочетание.

2. Преступления, составы которых в части I сформулированы как формальные и соответствуют требованиям, изложенным в п. 1. Последствия, указанные законодателем в последующих частях данной статьи, являются квалифицирующим признаком, который обуславливает назначение виновному более строгого наказания.

3. Преступления, составы которых в теории уголовного права считаются усеченными. Данные составы преступлений, как и формальные, относятся к «беспоследственным». Особенность их самостоятельного существования в группе формальных (беспоследственных) составов заключается в возможности привлечения субъекта преступления к уголовной ответственности за оконченное преступление на ранних стадиях совершения преступления. При совершении таких посягательств «законодатель исходит прежде всего из общественной опасности самого деяния, из того, что уже приготовительные действия или покушение представляют серьезную угрозу для общества»[8].

4. Преступления, в которых законодатель предусматривает возможность наступления общественно опасных последствий. В науке уголовного права такие составы чаще всего определяются как «деликты

создания опасности», когда для объективной стороны преступления важно установление потенциальной опасности наступления общественно опасных последствий в результате совершения действия или бездействия. Самостоятельность данной группы формальных составов преступлений признают многие ученые[9].

5. Преступления, диспозиция которых в изложении объединяет признаки формального и материального составов преступлений. В науке уголовного права такие составы по конструкции диспозиции статьи уголовного законы названы «альтернативными»[10].

Специфика данных составов заключается в следующем:

а) объективная сторона одних преступлений складывается из двух или трех самостоятельных частей как вариантов преступного поведения, имеющих общую санкцию. Стилистика изложения данных частей в одном случае описывает только преступный характер деяния, а в другом — наряду с деянием предусматривается наступление общественно опасных последствий. Например, ст. 171 УК РФ;

б) объективная сторона других преступления объединяет две стадии совершения преступного посягательства: покушения и оконченного преступления, — что дает повод рассматривать наступление указанных в диспозиции статьи общественно опасных последствий как доказательство преступных намерений субъекта преступления. Примером таких посягательств являются ст. 110 УК РФ;

в) объективная сторона третьих преступлений признает тождество двух видов насилия: психического и физического. Причинение телесных повреждений в процессе физического насилия характерно для материального состава, а психическое насилие в виде угрозы причинения повреждений по отношению к потерпевшему, например, ограничение свободы передвижения, характерно для формального состава. Законодательно-правовой паритет возможности наступления или отсутствия внешних общественно опасных последствий позволяет квалифицировать преступное поведение как оконченное независимо от наступающих последствий. Наглядным примером такого состава является диспозиция ст.334 УК РФ;

г) диспозиции четвертой группы преступлений объединяют в своем изложении различные способы совершения преступного посягательства, когда каждый из них является самостоятельным составом. Данный вид

законодательного изложения диспозиции статьи уголовного закона имеет цель уголовно-правовой охраны важного объекта от любого механизма преступного воздействия. Таковы составы преступлений, предусмотренные ст. ст. 164, 221, 226, 229 УК РФ.

Проведенная соискателем дифференциация статей Особенной части УК РФ является изложением собственной позиции, констатирующей, прежде всего правовую реальность формальных составов преступлений в современном уголовном законодательстве России как неоспоримое явление. Дискуссионные вопросы на уровне анализа отдельного состава преступления, безусловно, остаются. Общие правовые представления о сущности конкретного преступного посягательства ограничены законодательным изложением данного преступления. Насколько социально адекватно (а это оценочная категория!) зафиксированы в правовой норме признаки общественно опасного запрета, настолько правоведы и правоприменители придерживаются буквального или расширительного толкования диспозиции преступного посягательства.

В третьем параграфе автором доказывается перспективность законодательного конструирования уголовно-правовых запретов по типу формального состава.

Этимологические и стилистические нюансы в изложении диспозиции статьи уголовного закона нередко затеняют правовую сущность преступного явления, которое теоретически может иметь вид как формального, так и материального составов. По существу следует, что правила грамматики русского языка положены в основу и без того сложной классификации составов преступлений на формальные и материальные. Диссертант полагает, что наука уголовного права, стремясь уйти от процессуального критерия градации составов, попала в «объятия» языковой зависимости, которая во многом является оценочно-субъективной, социальной точкой зрения законодателя. До настоящего времени отсутствует уголовно-правовой критерий, объясняющий юридическую природу совершения преступлений с формальным или материальным составами.

Безразличное отношение законодателя к построению и структуре диспозиции статьи уголовного закона является далеко небезобидным для ее существования в правовой действительности. Законодательное изложение преступного деяния категорично определяет предмет доказывания при расследовании конкретного преступления.

Процессуальный аспект данной классификации заключается в том, что следователь определяет необходимый количественный и качественный объем в собирания доказательств, подтверждающих наличие как общественно опасного деяния, так и общественно опасного последствия.

Нередко при этом происходит смещение и подмена уголовно-правовой сущности формального и материального составов преступлений, когда данная классификация больше понимается как возможность появления при совершении преступления вещественных доказательств в виде осязаемых следов преступного воздействия. Предполагаемая обязательность группирования собранных доказательств при расследовании преступления с формальным составом на относящиеся к преступному действию и к преступному последствию влечет за собой искусственное и бесполезное расчленение процессуальной информации, которая комплексно фиксирует незаконное вторжение в сферу охраняемого интереса, отражая одновременно признаки общественно опасного деяния и преступного результата.

Автор полагает, что построение диспозиции статьи Особенной части УК РФ должно соответствовать определенным юридическим правилам, которые позволят унифицировать законодательную позицию в выборе стилистического способа изложения преступного посягательства. Проблема используемой терминологии и ее официального толкования может быть решена путем создания словарного указателя Уголовного кодекса РФ. Этим самым будет достигнуто единообразное употребление и понимание уголовно-правовых терминов. Текст диспозиции преступного деяния должен соответствовать правилам изложения официального документа, то есть деловому стилю.

Вторая глава — «Юридическая характеристика формального состава преступления» — состоит из трех параграфов, раскрывающих правовую природу деяния, последствия и вины в преступлениях с формальным составом.

В первом параграфе исследуется содержание деяния в формальном составе преступления. Соискатель констатирует, что изучение преступного поведения в теории уголовного права приоритетно рассматривается в контексте трехзвенной структуры: «деяние — причинная связь — последствие». Стигматизм философского и уголовно-правового представления о преступлении как нарушении уголовно-правового запрета, бесспорно относится только к законодательной конструкции, имеющей материальный состав преступления. Астигматизм формального состава преступления, в котором единственным элементом в диспозиции статьи Особенной части УК РФ выступает общественно опасное деяние, требует особого внимания.

Система внешних, объективных признаков преступления, представленная в виде объекта и объективной стороны состава преступления, позволяет рассматривать преступное деяние не «автономно-изолированно», то есть только в рамках объективной стороны, а в непосредственной

взаимосвязи с объектом уголовно-правовой охраны. Именно такой подход, по мнению диссертанта, раскрывает содержание деяния в преступлениях с формальным составом.

Признание факта реального существования объективной «правды» в противовес субъективной «неправде» преступника еще в XIX веке в науке уголовного права было отмечено появлением такой правовой категории, как «объект преступления». В трудах русских криминалистов термин «объект преступления» позволял зафиксировать наличность и материальность посягательства через его объективно-внешнее проявление в общественной жизни.

Взаимодействие преступного деяния с объектом преступления является основополагающим при совершении преступного посягательства с любым составом. Признавая в объекте преступления реальную действительность, которая окружает человека и подчиняется общим законам материального существования, можно обоснованно утверждать, что объект уголовно-правовой охраны имеет определенные пространственно-временные границы, фиксирующие его протяженность. Диспозиция преступления, сконструированная по типу формального состава, является логически завершенной в правовом смысле, так как описывает процесс нарушения существующего законного юридического факта. Указанные в статье Особенной части признаки общественно опасного деяния раскрывают содержание действия или бездействия в преступлениях с формальным составом. «Диспозитивное» последствие в рассматриваемом контексте несет стилистическую нагрузку, характеризуя в большей мере признаки обнаружения общественной опасности самого деяния.

Изучение стилистики диспозиций, сконструированных по типу формального состава преступления, показывает, что количественная сторона деяния в формальном составе преступления представлена как одномоментным действием или бездействием, так и совокупностью действий. Основополагающим при анализе количественной характеристики общественно опасного деяния выступает главное существительное в диспозиции статьи Особенной части УК РФ. Его лексический смысл определяет однократность или множественность действий субъекта преступления для квалификации преступного поведения.

Вышеизложенное свидетельствует, что содержание деяния в преступлениях с формальным составом выражается в реальном посягательстве на объект уголовно-правовой охраны посредством совершения общественно опасного деяния, то есть одного или совокупности действий, определенных в диспозиции статьи Особенной части УК РФ.

Во втором параграфе рассматриваются классификации преступных последствий и нетрадиционно определяется сущность правового последствия в преступлениях с формальным составом.

В объекте преступления, по мнению соискателя, должна существовать иерархичность, раскрывающая и объясняющая на основе базовых понятий различие в содержании и изложении уголовно-правовых норм, отражающих специфику совершения преступлений с формальным или материальным составами.

Как любая система элементов, объект преступления должен иметь две характеристики: количественную и качественную. Количественная позволяет выделить все значимые составные части, а качественная — упорядочить эти элементы. Признание того, что в объекте преступления есть качество, т.е. содержание, обязывает признать существование формы этого содержания. Автор предлагает рассматривать в качестве содержания объекта преступления существование охраняемого законного интереса, а в качестве формы объекта — предметность выражения данного уголовно-правового интереса, которая выступает сферой жизни» уголовно-правового блага.

Сделать вывод о посягательстве на охраняемый юридический интерес можно лишь в том случае, когда он представляет собой не философскую абстракцию, а обозначенный правовой контур, «правовую оболочку»[11]. Дифференциация формальных составов преступлений на предметные и непредметные, где 150 составов являются предметными, а 19 — непредметными, приводит к выводу об особой роли предмета в объекте уголовно-правовой охраны.

Представление об объекте уголовно-правовой охраны как правовой зоне, выбранной субъектом преступления для вторжения с целью реализации своих преступных интересов, не позволяет рассматривать преступление с формальным составом как исключение из общего правила из-за отсутствия материально-осязаемых последствий преступной деятельности. Подыскание субъектом преступления «готовой формы» для «уничтожения» законного правового интереса и внедрение в нее своего преступного интереса довольно своеобразно отражает динамику преступного поведения и позволяет зафиксировать только осознанный характер действий субъекта преступления, исходя из обыденных, житейский понятий об уголовно-правовом запрете.

Правовые последствия в преступлениях с формальным составом

представлены в виде нарушения охраняемого уголовным законом блага, что является последствием в широком смысле слова и присуще всем преступным посягательствам независимо от принадлежности состава к формальному или материальному. Эти нарушения необходимо связывать с ограничением гарантированного государством объема прав конкретного человека, когда общественно опасное деяние вторгается в протяженность (сферу, форму) существования охраняемого уголовным законом интереса.

Специфика совершения преступления с формальным составом заключается в том, что сфера уголовно-правового блага во время преступного посягательства не изменяется либо в силу того, что ее невозможно изменить, так как непосредственный объект уголовно-правовой охраны является нематериальным, либо в силу того, что субъект преступления сознательно сохраняет целостность предмета посягательства, то есть его прежние внешние параметры и функциональную способность.

Понятие «преступление, содержащее формальный состав» определено соискателем следующим образом:

«Преступлением, содержащим формальный состав, признается посягательство на уголовно-правовое благо (интерес), в процессе которого пространственная форма (сфера) его существования, чем в большинстве выступает предмет общественного отношения, не подвергается изменению».

В соответствии с данным определением к преступным посягательствам с формальным составом должны относиться:

во-первых, все преступления, объекты которых не имеют материального, телесного, информационного воплощения. К ним можно отнести такие составы преступлений, которые предусмотрены в статьях 129, 130, 135, 141, 145, 148, 213, 297, 319, 336 УК РФ;

во-вторых, все преступления, совершение которых связано с незаконным созданием материальной, телесной, информационной формы частного интереса или блага. К ним можно отнести такие составы преступлений, которые предусмотрены статьями 142, 176, 180, 181, 182, 184, 186, 187, 189, 191, 207, 222 УК РФ;

в-третьих, группа преступных посягательств, совершение которых связано с воздействием только на материальную, телесную, информационную пространственно-правовую форму, которая после окончания преступления остается в прежнем состоянии. К ним относятся такие составы преступлений, которые предусмотрены статьями 126, 127, 128, 131,150, 151, 152, 153, 163, 166, 170, 188, 200, 206, 238, 240, 283 УК РФ.

В третьем параграфе диссертант обосновывает существование только одной формы вины в преступлениях с формальным составом. Концептуальный подход в вопросах исследования преступлений с фор —

мальным составом заключается в том, что преступления с формальным составом должны являться разновидностью умышленных посягательств.

Основным аргументом исключения из действующего уголовного законодательства неосторожных преступлений, в диспозиции которых не отражены характер и реальное проявление социального вреда, являются положения ст.5 УК РФ: «Лицо подлежит уголовной ответственности только за те общественно опасные действия (бездействие) и наступившие (разрядка автора. — С.Н.) общественно опасные последствия, в отношении которых установлена его вина».

Конкурентность норм Общей и Особенной частей уголовного законодательства РФ — это необъяснимый юридический нонсенс, который должен быть немедленно исправлен (из 169 составов только 5 законодательно определены как неосторожные).

Далее соискатель делает вывод о том, что законодательное определение двух видов умысла — прямого и косвенного, — ориентированное на преступления с материальным составом[12], не позволяет раскрыть содержание умышленных посягательств с формальным составом. Сознание общественной опасности является основным и единственным элементом в законодательной характеристике субъективной стороны преступлений с формальным составом.

При расследовании преступлений с формальным составом установление сознания общественной опасности имеет свои особенности, так как определяется объективными обстоятельствами совершения преступления и субъективными качествами (способностями) конкретного лица. Установление следователем взаимосвязи между личностной оценкой субъектом преступления своего поведения и сознанием общественной опасности данного поведения по сути является решением вопроса о наличии улица «пригодного» правосознания, способного адекватно воспринимать смысл уголовно-правового запрета. Наличие или отсутствие сознания общественной опасности в преступлениях с формальным составом означает либо привлечение к уголовной ответственности, либо реабилитацию субъекта правонарушения.

Сознание общественной опасности в преступлениях с формальным составом очень близко соприкасается с сознанием противоправности деяния, однако закон не связывает конструкцию умысла с сознанием уголовно-правовой противоправности. 24% практических работников при расследовании преступлений, содержащих формальный состав

преступления, считают обязательным при доказывании умысла фиксировать сознание общественной опасности, а 35% — сознание противоправности. Приоритет сознания противоправности в формальном составе преступления над сознанием общественной опасности констатирует специфику расследования преступлений с формальным составом.

Рассмотренная характеристика умысла в преступлениях с формальным составом требует обязательного закрепления в уголовном законодательстве.

Существование в правовой реальности умышленных посягательств двух видов: с формальным и материальным составами, где первая группа составляет 73%, а вторая — 27%, — предполагает соответствующее изложение официального понятия умысла в двух частях, где одна раскрывает содержание умысла в формальных составах, а другая — в материальных.

Определение умысла по отношению к деянию должно отражать два момента: интеллектуальный и волевой. Особое значение мотива и цели в совершении преступлений с формальным составом позволяет обосновать введение нового термина — «решимость» — в понятие умысла. Характеристика, даваемая деянию в преступлении с формальным составом, полностью соответствует содержанию деяния при совершении умышленного преступления с материальным составом, поэтому ст.25 УК РФ могла бы иметь следующую редакцию:

«Статья 25. Преступление, совершенное умышленно.

Преступление признается совершенным умышленно, если лицо, его совершившее, сознавало общественно опасный характер своих действий (бездействия) и обладало решимостью совершить это деяние.

Преступление также признается совершенным умышленно,’ если лицо, его совершившее, предвидело общественно опасные последствия своего деяния и желало их или сознательно допускало наступление этих последствий».

Третья глава«Правовой механизм совершения преступлений с формальным составом» — посвящена анализу динамики совершения преступлений с формальным составом и возможностям разграничения усеченных, формальных и материальных составов.

В первом параграфе соискатель принципиально отстаивает идею однообразного подхода к понятию «оконченное преступление». Субъективность законодательной позиции в делении преступных запретов на формальные и материальные порождает проблему установления правовых «барьеров» между стадиями приготовления и покушения, покушения и оконченного преступления.

Сравнивая правовое содержание понятий «покушение» и «оконченное

преступление», диссертант отмечает, что первое имеет смысл временного периода, а второе — временной момент, завершающий предыдущий временной период. Следуя законам логики, представляется правильным использовать в уголовном праве термин «начатое преступление'» в противоположность термину «оконченное преступление», который в качестве временного момента разграничивает стадии приготовления и покушения.

Пространственная характеристика объекта посягательства позволяет единообразно трактовать начало и окончание преступного поведения в отношении охранявшегося уголовно-правового интереса, тем более, что уголовное судопроизводство самостоятельно и параллельно исследует пространственно-временную связь человека с местом совершения преступления, событием преступления и отдельными звеньями причинно-следственной связи.

Фиксирование законной правовой протяженности объекта преступления существенно облегчает работу правоохранительных органов по расследованию уголовных дел вследствие того, что появляется образ охраняемого уголовно-правового блага. Необходимость доказывания элементов состава преступления при отсутствии единой терминологии, когда в уголовном судопроизводстве употребляется понятие «событие преступления», синтезирующее в себе объект и объективную сторону состава преступления, влечет за собой хаотичное и бессистемное собирание доказательств, подтверждающих наличие объекта и объективной стороны преступления.

Собирание доказательств существования «правовой оболочки» у объекта преступления позволяет процессуально грамотно и профессионально закрепить момент начала посягательства и момент его окончания. Поэтому, можно объяснить, почему преступления, в которых пространственная сфера объекта имеет материальные очертания, расследуются проще, чем преступления, в которых этих материально осязаемых границ не существует. Протяженность объекта уголовно-правовой охраны является неотъемлемым атрибутом правовой действительности, где и происходит внешнее взаимодействие преступного поведения и охраняемого правового блага.

Применение терминологии «оконченное преступление» только к умышленным посягательствам обязывает изложить ч.1 ст. 29 УК РФ в следующей редакции:

«Преступление, совершенное умышленно, признается оконченным, если в совершенном лицом деянии содержатся все признаки состава преступления, предусмотренного УК РФ».

Во втором параграфе автором оценивается теоретическая возможность и практическая необходимость выделения в преступлениях с формальным составом двух стадий: приготовления и покушения. Автор полагает, что раскрыть и понять динамику преступлений с формальным составом можно посредством фиксации границ в объекте уголовно-правовой охраны.

Нарушение пространственной сферы уголовно-правового блага, как предметной, так и непредметной, влечет за собой привлечение лица к уголовной ответственности. Задача уголовного процесса при этом заключается в определении возможности установления факта нарушения пространственных форм существования различных общественных отношений, которые не вызывают противоречивых суждений о их правовом содержании, и установлении механизма преступного воздействия на объект уголовно-правовой охраны, фиксирующего начало и окончание преступного поведения.

В соответствии с проведенной во 2-ой главе диссертационного исследования классификацией преступных посягательств с формальным составом натри группы специфика разграничения стадий приготовления и покушения рассматривается в каждой из них.

В третьем параграфе соискатель излагает собственную позицию в разграничении усеченных, формальных и материальных составов, определяя стилистические правила изложения диспозиции статьи Особенной части УК РФ и юридические особенности совершения преступления в правовой реальности.

Непосредственная зависимость стилистического изложения преступного посягательства и процесса доказывания объективной стороны законного состава преступления обязывает законодателя придерживаться принципиальной позиции в конструировании уголовно-правовых запретов. Право законодателя внести изменения в диспозицию статьи Особенной части УК РФ, апеллируя при этом к нуждам практики и не объясняя юридических причин произошедшего корректирования, в один момент может разрушить все доводы правоведов о принадлежности конкретного преступления к определенной группе составов.

Представленные группы составов имеют собственные стилистические и грамматические признаки, которые идентифицируют каждую из них. Отличить преступления с формальным составом от альтернативных или материальных составов можно путем стилистического и грамматического изучения содержания диспозиции, а провести различие между формальным составом и усеченным возможно лишь посредством лексического анализа основного существительного в словосочетании.

Данный метод, являясь во многом условным, позволяет определить предмет доказывания по уголовному делу.

Преступления, совершенные по неосторожности, которые в абсолютном большинстве являются материальными составами, на протяжении многих десятилетий закрепили за собой особый стиль изложения преступного поведения, имеющий однозначное уголовно-правовое толкование в дифференциации процесса совершения действия (бездействия) и наступления общественно опасных последствий. Материальные составы преступлений должны конструироваться законодателем по типу сложного словосочетания, распространенного причастным оборотом или определительным придаточным предложением в прошедшем времени. Основное словосочетание характеризует признаки общественно опасного деяния, а причастный оборот или простое предложение, дополняющие словосочетание, указывают на обязательное наличие общественно опасных последствий.

Основным способом конструирования умышленных преступлений является вид простого словосочетания, где главное слово представлено отглагольным существительным. Таких диспозиций в Особенной части УК РФ почти 73%. Это умышленные посягательства, которые представлены формальными, формально-материальными и материальными составами. На долю материальных составов приходится всего 17,5%, а 82,5% -на долю формальных (66,5%) и формально-материальных (16%) составов.

Провести в рамках диспозиции статей УК РФ разграничение формального состава от материального, использующих одинаковый стиль изложения, возможно только путем исследования лексического значения основного слова — отглагольного существительного. Процесс этот очень сложен, имеет невидимые на первый взгляд трудности смыслового понимания, являющиеся предметом специальных исследований лексикологии. Однако правоприменитель, не зная всех тонкостей лексического толкования, решает проблему достаточно просто — на уровне интуиции. Употребление в диспозиции терминов (отглагольных существительных) «причинение», «повреждение», «уничтожение», «нанесение», «заражение», «осквернение» трактуется как совершение преступления с материальным составом, а такие слова (также отглагольные существительные), как «изготовление», «хранение», «приобретение», «создание», «использование», «осуществление», «злоупотребление» и многие другие характеризуют совершение преступления с формальным составом.

По мнению диссертанта, предметная направленность умышленных посягательств является единственным уголовно-правовым обстоятельством, позволяющим разобраться в процессе совершения преступления с формальным или материальным составами. Преступное воздействие на объект преступления независимо от структуры его состава предполагает существование нескольких вариантов правовых изменений в объекте преступного посягательства. Отличительной уголовно-правовой особенностью и общим признаком совершения преступления с формальным или с материальным составами является нарушение охраняемого уголовным законом правового блага. Индивидуальность проявляется в том, что при совершении преступления с формальным составом предмет посягательства не изменяет своей формы и сохраняет свое качественное состояние, а при совершении преступления с материальным составом предмет посягательства изменяет свою форму и теряет свое функциональное предназначение.

Правовые возможности разграничения преступлений с формальным составом и преступлений с усеченным или материальным составами существуют. Исследование правового механизма совершения конкретного преступления, то есть процесса взаимодействия преступного деяния с формой существования объекта уголовно-правовой охраны, фиксирует непосредственную зависимость определения окончания общественно опасного посягательства от предметности выражения охраняемого правового блага (интереса) и ее сохранности.

Вышеизложенное позволяет сделать следующие выводы:

1. К преступлениям с усеченным составом должны относиться преступления, в которых объект посягательства не имеет предметного выражения.

2. К преступлениям с формальным составом должны относиться преступления, в процессе совершения которых предмет общественного отношения сохраняет свою форму и функциональное предназначение.

3. К преступлениям с материальным составом должны относиться преступления, в процессе совершения которых предмет общественного отношения изменяет свою форму или теряет свое функциональное предназначение.

В заключении в кратком виде сформулированы основные выводы диссертационного исследования.

Основные положения диссертационного исследования опубликованы в следующих работах:

1. Определение умысла в формальных составах преступлений // XXVII съезд КПСС и вопросы совершенствования правовых мер борьбы с преступностью: Межвузовский сборник научных трудов. — Омск: Высшая школа милиции МВД СССР, 1987. (В соавторстве). — 0,4 п.л.

2. К вопросу о формировании универсального инструментария профессиональной деятельности // Проблемы юридического образования в вузах МВД России: Сборник материалов межвузовской научно-практической конференции. — Красноярск: Красноярская высшая школа МВД России, 1996. — 0,3 п.л.

3.0 некоторых проблемах интеграции уголовного права и уголовного процесса // Актуальные вопросы борьбы с преступностью: Сборник материалов научно-практической конференции. — Краснодар: Краснодарский юридический институт МВД РФ, 1996. — 0,5 п.л.

4. О правовом значении и содержании оконченного преступления // Актуальные проблемы правоприменительной практики в связи с принятием нового Уголовного кодекса Российской Федерации: Сборник материалов научно-практической конференции. — Красноярск: Красноярская высшая школа МВД России, 1997. — 0,4 п.л.

5. Философские аспекты оконченного преступления // Человек-Философия-Гуманизм: Тезисы докладов и выступлений Первого Российского философского конгресса (4 — 7 июня 1997г.). В 7 т. Т. 4. Социальная философия и философия политики. — СПб.: Издательство Санкт-Петербургского государственного университета, 1997. — 0,4 п.л.

6. Предложения и рекомендации по совершенствованию деятельности следственных подразделений СУ Сибирского УВД на транспорте в связи с принятием нового уголовного законодательства Российской Федерации. — Красноярск: Красноярская высшая школа МВД России, 1997. (В соавторстве). — 1,9 п.л.

[1] Российское уголовное право. Общая часть: Учебник. — М.: Издательство «Спарк», 1997. — С.108.

[2] Дурманов Н.Д. Стадии совершения преступления по советскому уголовному праву. — М., 1955. — С.37.

[3] Вернер А.Ф., Неклюдов Н.А. Учебник уголовного права. Части общая и особенная. В 2 т.-СПб, 1865. — С. 325.

[4] Спасович В.Д. Учебник уголовного права — СПб., 1863. — С. 87.

[5] Н.С. Таганцев. Лекции по русскому уголовному праву. Часть общая. Вып. 2. — СПб., 1888 — С. 721.

[6] Полячек Ф. Состав преступления по чехословацкому уголовному праву: Сокращенный перевод со словацкого М.А. Гельфера под ред. А.А. Пионтковского. — М.: Иностр лит., 1960. — С. 23

[7] Кудрявцев В.Н. Объективная сторона преступления. — М., 1960. — С.156.

[8] Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. — М.: «Проспект», 1997. — С. 66.

[9][9] Тимейко Т.В. Общее учение об объективной стороне преступления. — Ростов, 1977. — С. 9 — 10.

[10] Уголовное право России. Общая часть: Учебник / Отв. ред. д.ю.н. Б.В. Здравомыслов.М.: Юрист, 1996 — С. 146.

[11] Решетников Ф.М., Шишов О.Ф. Борис Сергеевич Никифоров // Актуальные проблемы уголовного права. — М.: Институт государства и права АН СССР, 1988. — С.150.

[12] Уголовное право России. Общая часть: Учебник / Отв.ред. д.ю.н. Б.В. Здравомыслов. — М.: Юристъ, 1996. — С.171.

Если Вы не видите полного текста или ссылки на полный текст книги, значит в каталоге есть только библиографическое описание.


ShopIsle поддерживается WordPress